Книга Охотник за головами, страница 135 – Гловер Райт

— Где товарищи?

— Сколько?

— Где товарищи?

— Русский по одна не ходит. Русский ходит группа. Работает группа. Русский работает подружками.

И на все это он отвечал одинаково: он был один.

— Нет! Не можно!

— Был один.

Боль.

Он был один: один с тремя товарищами, прячущимися сейчас где-то во тьме, лежащими на животе, зарыв лицо в землю, ускользающими от разведчиков, посланных в погоню за ними, – ускользающих, потому что именно к этому их и готовили. Нерешительно посматривающими, лежа на холодной как лед скале, прикидывающими шансы уцелеть, понимающими, что и они могут кончить там же и так же, как он, и потому ничего не предпринимающими – отсиживающимися во тьме, дожидаясь, пока на холодном рассвете не заговорят пулеметы, установленные на присланном за ними МиГе-24. Или, увидев, как он, обезумев, бросился вниз с горы, они последовали его примеру, только кинулись не в огонь, а наутек, оставив его врагу?

Как бы то ни было, он и вправду был один.

Наедине со своими мучителями, своими насильниками, роящимися над ним, наедине с высоким тихим американцем, молча наблюдавшим, стоя по другую сторону от костра; у американца были красивые волосы, а лицо наполовину скрыто под головным убором, какие носили и его мучители, и только небесно-синие глаза глядели спокойно и невозмутимо, а в них отчетливо читалось: «То, что с тобой происходит, меня не касается. Мы с тобой лишь случайно оказались одновременно в одном месте, и то, что происходит с тобой, меня совершенно не касается».

Карелин был рад остаться в одиночестве.

Он просыпался.

Просыпался к подлинной жизни.

Где-то в его душе – на такой глубине, о существовании которой он и не догадывался, – зарождалось и нарастало истинное наслаждение.

И осознание этого было страшнее всего.

И от него захватывало дух.

Словно в глубине возник некий неистовый зуд, а до его источника было никак не дотянуться.

Только стряхивая с себя один пласт за другим, сумеет он добраться до него, сумеет обрести подлинное облегчение.

Поэтому-то он ничего и не сказал.

Позволил им поступать с собой так, как они сочли нужным.

Делал все, что они от него требовали.

Даже жевал паленое мясо, которое они запихивали ему в рот, жевал его, проглатывал, ел.

Ел своих товарищей.

И в данный момент это было правильным поведением. Пожирание. Таким образом он становился ими, а они – им. Борясь с отвращением, с желанием выплюнуть изо рта их плоть, стремясь проглотить ее и оставить в себе. Оставить в себе их всех. Их силу. Он оставался Карелиным – но теперь еще и воплощал в себе всех своих погибших товарищей. Он обрел могущество. Он непременно выживет – и станет выдающейся личностью.

Таково было его предназначение.

И он осознавал это.

Он ощутил прилив небывалых, неземных сил, он поднял лицо навстречу звездам – и почувствовал, как все внутри у него встрепенулось, нет, взорвалось, руша все оковы и преграды, власть которых над собой он признавал до сих пор, сокрушая их с непреодолимой и бесповоротной силой. Он понимал, что никогда уже не станет таким, как прежде. Ему придется заставить всех покориться его воле, прежде чем он сумеет осилить и половину предопределенного ему пути. Но он знал, что сможет.

Альфа и омега, начало и конец: он прошел конечную точку и теперь рождался заново.