Книга Охотник за головами, страница 90 – Гловер Райт

НБ. Нейтронные бомбы. Тактическое ядерное оружие, переносного типа, рассчитанное на то, чтобы лакировать долины и важнейшие транспортные узлы, останавливая тем самым наступление танковых колонн. Миниатюрное устройство, обладающее убийственной силой. А будучи примененным в городских условиях – катастрофическое. Изготовленное когда-то для нужд войны, которая так и не началась. Птички разлетелись по домам на свои насесты. А кое-кто из них оказался на вертеле. В здешнем хаосе так оно всегда и бывает. Какие-нибудь птички попадают на вертел.

— Ханна! А никто не сообщил об этом англичанам? Ответь мне! Это мое предположение, но мне необходимо услышать это от тебя.

Бескровные губы, опухшие, безмолвные.

— Поэтому-то Лэнгли и необходим список имен? Любой ценой? На случай, если НБ предназначены против нас?

Ее глаза открылись, ответ читался в них однозначно, потому что во взоре был стыд.

«Нам известно, что они предназначены для нас».

Он принялся трясти ее еще сильнее, с большей жестокостью, чем когда-либо пытал кого-нибудь другого.

— Бреннигэн работал на Лэнгли? Так какова же была цена? Что можно было предложить ИРА в обмен на такую информацию? В обмен на список имен? Отмытые деньги?

— У них есть деньги, Картер.

В руках у него была тряпичная игрушка; дрожь ее тела унялась; ему хотелось вернуть ее из небытия.

— Ханна! Какую цену?

Долгое молчание, затем, шепотом:

— «Стингеры».

Откинувшись назад, в изнеможении, он прижался к холодной и сырой – он ощущал это даже сквозь пиджак – стене погреба.

«Стингеры», чтобы сбивать вертолеты, ослепив англичан в небе. У красных кхмеров на все случаи жизни имелись подходящие поговорки, и Картеру была известна бо́льшая их часть. В этом случае они бы сказали: ослепи врага, и он пойдет тропой, которую выберешь ему ты.

«Он забрал детей. Я обещала ей! Верни их, Картер!»

Его обещания, ее описания безымянного зла, которое ей так и не удалось передать словами, и все остальное – слишком темное и слишком страшное, чтобы не лишиться рассудка в попытке разглядеть его на просвет.

Его последние слова, обращенные к ней, возможно, уже только мысленно: «Белый дом распнет за это Лэнгли». Он целовал ее в лоб, когда она уже ускользнула от него, оставив его наедине с молчанием и с разоренным домом и со страшной мыслью о том, что все происшедшее здесь уже известно какой-то высокой инстанции, но, став известным, оказалось немедленно погребенным; но ему по-прежнему хотелось верить хоть во что-то, хотелось верить в торжество справедливости вопреки здравому смыслу и опыту, ибо он был солдатом по зову сердца, а не просто из верности присяге.

Кэт Бреннигэн выслушала все это, не проронив ни слова; и долго молчала потом.

Из ванной доносились протесты Френкеля – неразборчивые, приглушенные, оставляемые без внимания.

— Им сказали, что это предложение было отвергнуто. Это было как раз то, что им хотелось услышать. Лэнгли сделал ставку на то, что ИРА понимает пределы своих притязаний. Самодельные гранатометы, грузовики, начиненные взрывчаткой, – таков почерк ИРА. Лэнгли сделал ставку на то, что у ИРА нет технических экспертов, способных обращаться с НБ, да и потребного для этого хладнокровия тоже, – потому что бомбы старые, им не было обеспечено надлежащее хранение и, возможно, они ненадежны, а здешние повстанцы, по крайней мере, не мусульмане – и Аллах вместе с гуриями не ждет их в раю в случае героической гибели, в отличие от кое-кого другого; сделал ставку на то, что ИРА на самом деле заинтересована только в расширении влияния и в своего рода идейном рэкете и в постоянной пропаганде, для чего вполне достаточно убивать каждый год по несколько англичан; сделал ставку на то, что ИРА более чем устраивает статус-кво, а революцию она готова оставить следующему поколению борцов за свободу.