Книга Охотник за головами, страница 89 – Гловер Райт

— Не знаю! Да и откуда мне знать? Не спрашивайте меня!

— Я спрашиваю вас, хочется ли вам узнать, вокруг чего все это на самом деле вертится. От вас зависит, узнать ли это сейчас от меня или от повстанцев несколько позже. Но им захочется, чтобы вы об этом знали. И если вы плохо отреагируете на такое известие, они, в свою очередь, смогут плохо отреагировать на вашу плохую реакцию. А меня там, чтобы защитить вас, не будет.

— Мне все равно, кто мне это скажет. Я хочу вернуть детей. Вот и все!

— Ханна Армитидж говорила вам, что именно вы должны раздобыть для Лэнгли?

— Имена. Список террористических групп, с которыми контактирует ИРА. Ну и что в этом плохого?

— ЦРУ прекрасно известны имена и адреса всех активных террористических групп в сегодняшнем мире, эта информация не является тайной и для разведывательных организаций других государств. Они ищут имена членов специальных террористических групп. Целых групп – или отдельных членов этих групп. Они составляют список людей, подлежащих экзекуции. И этот список должны доставить им вы.

— Что ж, я проживу с жизнями нескольких террористов на своей совести!

— Все не так просто. И речь идет не о нескольких. Могут погибнуть невинные люди – хотя бы из числа здешних жителей. Мужчины, женщины, дети. Может быть, и не здесь, в Белфасте. А в Лондоне. Или в Бирмингеме. Или в Манчестере. В каком-нибудь из больших городов Англии. Люди из ЦРУ готовы рискнуть судьбой одного английского города, чтобы спасти четыре американских, – вот о чем идет речь. Они пребывают в постоянном страхе, что произошедшее в нью-йоркском Всемирном торговом центре может повториться еще раз – но только с последствиями, которые окажутся пагубнее в десятки тысяч раз. Или произойти одновременно сразу в четырех городах США.

— Что это вы такое несете?

— То, что, умирая, поведала мне Армитидж.

— Расскажите же мне!

Он так и сделал, еще раз пережив при этом все случившееся на базе ЦРУ.

Холодный погреб; призрачно бледное лицо Ханны, обращенное к нему; веснушки у нее на коже, превратившиеся в кровоподтеки; ее кровь, заливающая их обоих, объединяющая их; ее испуганное прерывистое дыхание.

— Картер, послушайте! Настольный компьютер Мельшема. «Дальний гром». Это там. Все там. Поставки вооружений. Украина. Может, преступные, может, политические… мы не знаем, кто их снабжает… и не знаем, кто закупает.

Она передала ему горящий факел потому, что поблизости не оказалось никого другого. Для нее больше никогда и никого не было. Навсегда. Мельшем умер – умер и на самом деле, и в ее сознании, едва она назвала Картеру кодовое наименование операции.

Все это по-прежнему не отпускало его. Сладкий запах ее волос у его лица, ее вздохи; его собственная жестокость, когда он тряс ее, выдавливал из нее все новые и новые крупицы информации, выдавливал, даже когда она уже умирала.

— НБ. Пять штук. Мы купили информацию, которую они предложили ИРА. Отвергли ее: слишком рискованная, слишком безумная. Но, Картер, им известно, кому они ее продали!

Ее глаза были закрыты, тело била дрожь, оно было холодным, как никогда, и даже, наверное, холодней, чем будет потом; он гладил ее волосы, обнимал ее, согревал – но все это уже не имело никакого смысла. Зато смысл начал постепенно проступать в ее словах.