Книга Constanta, страница 67 – Марьяна Куприянова

— Как. Фамилия. Ее.

— Что? А! Да вроде бы Журавлева или как-то так. О-очень неприятная особа. Ну что, фруктов поешь, или тебе сначала нормальной еды принести?

Как ни странно, но есть мне до сих пор не хотелось. Как представлю, что кладу еду в рот, так и тошнит сразу. Я скривилась, и Ольга пожала плечами:

— Фрукты значит фрукты.

И ушла на кухню. Ей и правда надо ставить памятник. А еще попросить ее, чтобы перезвонила Володе и ответила на сообщение Валере. Но едва Ольга вернулась с тарелкой фруктов, как я задала ей вопрос, который совершенно не планировала: его будто кто-то сорвал с моих губ, кто-то посторонний.

— Довлатова. Не видела?

— Не-а. Даже не слышала ничего, – Ольга кормила меня с рук апельсинами, бананами и киви, продолжая рассказывать. – Но думаю, он долго себя ждать не заставит. Время идет, рано или поздно он кинется тебя искать. Ну, или обнаружит докладную на тебя и кинется еще более рьяно. Может быть, он уже пытался с тобой связаться по телефону – откуда мы знаем? У тебя же новая симка. Кстати, я бы тебе советовала зайти в инет и проверить, не писал ли он чего.

— Зайди, – попросила я. – Заодно Валере ответь.

— Окей, а что ответить? – спросила она, садясь за ноутбук.

— Спасибо. Все нормально.

— Ай-ай-ай, а ведь друзьям врать нехорошо! Где ты тут «нормально» увидела?

Ольга знала мой логин и пароль, поэтому быстро зашла на мою страницу. Я даже приподнялась немного, несмотря на боль – так хотелось увидеть +1 во входящих сообщениях.

— Ну?

— Ничего нет.

Понятно. Самые близкие либо рядом, либо используют более надежный способ связи – телефон, а не социальную сеть, которая в принципе создана для легкого общения и развлечений. Я легла обратно и сжала зубы, чтобы не заплакать, глядя в потолок. Так ужасно осознавать себя ненужной. Ненужной именно ему.

— Удаляй. Страницу, – приказала я.

— Что-о?

— Удаляй.

Не хочу, чтобы у него была возможность хоть как-то связаться со мной. Не хочу его знать, видеть, вспоминать. Ненавижу. Люблю так сильно, что ненавижу за безразличие. И все это Ольга поняла по моему взгляду, полному умоляющих, но злых слез.

— Хорошо. Удаляю. Уверена?

— Да.

— Я думала, он нравится тебе.

— Так и есть. Именно поэтому – удаляй.

Подруга больше не стала ничего спрашивать. Она слишком хорошо меня знает, ей не нужно объяснять причины и мотивы моих порой алогичных поступков.

— Валере напиши. Как есть.

— Хорошо. Пишу, что тебе не лучше. Но что я тебя усиленно лечу. Несмотря на то, что ты изо всех сил сопротивляешься.

— Пиши.

— Готово. Отправила. Вове этому твоему звонить?

— Звони.

— И что сказать?

— Что когда мне будет лучше, я снова выйду на шабашки.

— На шабашки? Вы на стройке работаете, что ли?

— Нет. Звони.

— Ну, слава богу, – она с облегчением набрала номер. – Гудок пошел. Здравствуйте. Нет, это не Яна. Яна лежит рядом и не может разговаривать, поэтому попросила меня. Нет. Нет. Да. Ей настолько плохо. Нет, она не может. Она просила передать, что как только ей станет лучше, она свяжется с вами. Да, и ему передайте то же самое. Я ее лечу. Да. Хорошо, я передам. До свидания, – Ольга с улыбкой сбросила и положила мой телефон на стол. – Скучают пацаны по тебе ужасно. Все привет передавали – и Вова, и Витя, и… Рома, кажется. И скорейшего выздоровления. Так что все. Ты просто обязана выздороветь.