Книга Constanta, страница 70 – Марьяна Куприянова

— Слышь, куропатка, клюв свой в жопу засунула и катапультировалась отсюда.

— А с какой это стати ты мне грубишь? Ты вообще знаешь, как моя фамилия?

— Да я уже многое о тебе знаю. Не помогут тебе, фраер, твои корочки. У меня к тебе единственный вопрос: какого хера ты тут права качаешь, как будто тебе жить неделю осталось?

— А-а-а, так вот, кто в этой группе главная. А я-то сразу поняла, что староста на авторитета не тянет.

— Тише будь. Кто ты такая, чтобы хоть одного человека здесь опускать?

— А ты кто такая, чтобы мне указывать, что делать? Хочешь проблем?

— Такое ничтожество, как ты, не сможет создать мне проблем. Зато я тебе их могу создать, если не прекратишь вести себя, как тварь.

— Да пошла ты. Мне вообще никто не указ, понятно? Мой папа…

— Заткнись, говорю! – кулак прилетел на парту прямо рядом с ее костлявым запястьем, раздался грохот, отозвавшийся эхом в затихшей аудитории; Журавлева моргнула и замолчала, её верхняя губа отвратительно дернулась. – Слушай меня. Либо ты начинаешь вести себя, как человек, в чем я сомневаюсь, либо ты начинаешь подыскивать себе новый универ, в чем я уверена намного больше.

— Зря уверена, страшила. Я бы на твоем месте вообще на людях не показывалась, с таким-то лицом.

— Я тебе условия поставила. Не выполнишь, буду говорить по-другому.

— Да ты что? И что ты мне сделаешь? Заговоришь до смерти? – усмехнулась она.

Так хотелось ей рассказать, что предыдущий человек, который точно так же усмехался мне в лицо, сейчас лежит в больнице с переломанными руками, но не палиться же перед одногруппниками! Люди так самоуверенны, так безнадежно самонадеянны, что не могут себе представить, будто кто-то причиняет им физический вред. Вот уж во что не поверят, так это в то, что другой человек нарушит их права и личное пространство. Но я-то могу. Я-то ломаю стереотипы (и не только их). И когда наносишь человеку даже незначительный удар, это его обескураживает.

— Рит, – я кивнула девушке, стоящей позади, на плечи Журавлевой. – Попридержи-ка.

— Что?! Отпусти! Ты что делаешь?! Э!

Журавлева билась как рыба об лед, прикованная к стулу, а я быстро нагнулась под парту и сорвала с ее ног туфли; поднялась, задумчиво вертя их в руках, и на глазах у всей группы отломала обе шпильки, выдирая их с мясом.

— Ну что? Не такая ты теперь крутая, да, куропатка? – спросила я, прошла к окну и выбросила обувь на улицу. Ярко-зеленые туфли в печальном полете потерялись среди весенней зелени. – Беги давай, чудище морское. И лучше больше тут не появляйся. Увижу – в унитазе прополоскаю. С хлорочкой, для профилактики.

— Ты… ты… – задыхаясь, выкатив намазюканные глаза до предела и приподнимаясь над партой, она не могла даже сформировать мысли в предложение.

— Знаю, знаю, не утруждайся – тебе вредно. Мне каюк, у меня будут большие проблемы, твой папа – прокурор, и так далее. Список продолжить, нужное – подчеркнуть.

Журавлева вылетела из аудитории, сверкая босыми пятками и с присвистом дыша. Наверное, ее еще никто так не унижал. Вот таких как раз и надо ставить на место.

— Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Ну и самомнение у некоторых, – скривилась я, присаживаясь на свое место. – Откуда столько спеси в простой потаскухе?

— Спасибо… – тихо сказала староста, потупив глаза так, будто была передо мной виновата, а я все равно за нее заступилась. – За всех – спасибо.