Книга Constanta, страница 69 – Марьяна Куприянова

Сила инерции – векторная величина, численно равная произведению массы т материальной точки на её ускорение w и направленная противоположно ускорению.

Страшнее всего было идти в понедельник в универ только из-за возможной встречи с Константином Сергеевичем.

Я очень не хотела видеться с ним, и, кажется, то, что говорила Ольга про наши взаимоотношения, чистая правда. Я побаиваюсь его, потому что уважаю, и осуждение с его стороны будет для меня весомым. Хотя я никому не позволяю себя судить, а он мне никто. И когда успело все так сложиться, я сама не понимаю. Но факт остается фактом – его мнение для меня значит почти столько же, сколько свое собственное.

И еще я боюсь увидеть его злым, почти точно так же, как боюсь ярости отца, когда провинюсь в чем-то. А тут уж моей вины было полное ведро, и он уже знал об этом. Поэтому я договорилась с Ольгой и Валерой, что если друзья увидят где-нибудь Довлатова, они подадут мне условный сигнал, а если надо, то и задержат его, чтобы я успела сбежать или спрятаться.

Журавлева оказалось типичной «тэпэшкой», смахивающей на вульгарную шлюху: вызывающие вещи, жиденькие желто-блондинистые волосы, яркий макияж и все в этом роде. Едва взглянув на ее красные губы, бронзово-рыжие полосы румян на угревых щеках, заклепки на джинсовой жилетке и туфли на двадцатисантиметровой шпильке, я сразу поняла, что это за человек. Это даже и человеком назвать трудно, так, говно в проруби.

Знаю я таких: непонятно откуда взявшееся самомнение, эгоизм и синдром королевы, помешанные на компенсации собственных комплексов за счет унижения других. Такие, как она, платят деньги за учебу, на которой не появляются, тащат деньги из хахалей, шляются по ночным клубам, трахаются в туалетах; такие, как она, выкладывают в сеть фото в нижнем белье и запросто могут предложить преподавателю секс за зачет. Такие, как она, самоутверждаются, устраивая пакости другим, а еще любят найти себе супер-подружку, с которой можно всех обсирать. Ну ничего, я и не таких в школьных туалетах промывала.

Перед второй парой преподша впустила нас в аудиторию и куда-то свинтила, и я решила, что это самый подходящий момент поговорить с Журавлевой. Тем более, одногруппники, давно ждавшие моего выздоровления, уже поглядывали на меня красноречивыми взглядами, едва слышали противный голос Журавлевой, обсуждающий кого-нибудь напару с одной из наших.

Осмотревшись, я шмыгнула носом, поднялась и неторопливо прошла к парте Журавлевой, замечая, как в аудитории начинается взволнованное движение: все поняли, что сейчас будет, и потихоньку стали подтягиваться в ту же сторону, образовывая полукруг. Я поймала на себе взгляд Валеры – полный уважения и поддержки: друг молча прошел к дверям и встал снаружи, на шухер.

— А я не поняла, это что тут происходит? – выкатывая тупые голубые глаза, девушка заправила жидкую прядь за ухо и сложила руки на декольте. Весь ее внешний вид только и говорил: вы недостойны даже разговаривать со мной, потому что вы – чернь.

— Это я не поняла. Ты у нас кто? Новенькая?

— Старенькая, – съязвила она, снисходительно приподнимая брови. – Я тут раньше вас училась, а потом в академ ушла. Так что отойди от меня метра на три, уродинка.

По аудитории прокатился замирающий вздох, все смотрели только на нас. Я улыбалась.