Книга Constanta, страница 79 – Марьяна Куприянова

— Здравствуйте. Константин. Сергеевич.

— Я могу войти? – серьезно спросил он. От его тона мне поплохело еще больше. Как же не вовремя тебя принесли твои братья-черти!

Я пожала плечами: впускать не хотелось, а прогонять уже глупо. Довлатов сделал всего один шаг внутрь, пригибаясь, чтобы не задеть затылком проема (рост!), закрыл за собой дверь и сложил руки на груди, встав в позу.

— Потрудитесь мне объяснить, что происходит, – требовательным тоном заявил он, чуть поднимая заросший подбородок и награждая меня обвинительным, вызывающим взглядом.

— А что происходит? – хрипло спросила я, растирая ладони за спиной, чтобы на них не осталось и следа крови.

— Почему Вы прогуляли больше недели занятий? У Вас совесть есть вообще? Я отвечаю за Вас головой, а на Вас уже стопка докладных, к тому же разъяренная Лариса Александровна. А Вы как сквозь землю провалились – никто не в курсе, где Вы и появитесь ли еще.

— Я болела. Болею, – поправилась я. – Необязательно сюда приходить, чтобы это узнать.

— Да уж нет, обязательно. Вы бы хоть предупредили кого-нибудь. Чтобы не было проблем. Взяли нечто вроде… больничного.

— Если Вы пришли сюда мне советы давать, то я в них не нуждаюсь.

— Да Вы никогда ни в чем не нуждаетесь, Гарзач. Почему Вы держите руки за спиной? – вдруг спросил он, делая шаг ко мне.

— Не надо, – я отрицательно покачала головой. Больше всего на свете не хотелось, чтобы он увидел мою кровь. Какой позор.

— Я слышал кашель, когда подходил к блоку, – признался он. – У Вас что-то серьезное?

— Нет.

— Больше недели нет на учебе – легкая простуда?

— Да.

— Вы бледная и изможденная. Покажите руки.

— Нет.

— Покажите мне руки! – крикнул он, почти рыча, и неожиданно метнулся ко мне.

Я набрала воздуха, чтобы закричать в ответ, но тут же пожалела об этом – легкие сжало и не собиралось отпускать. Согнувшись пополам, я взорвалась захлебывающимся кашлем. Такого сильного приступа еще не было, у меня даже в глазах потемнело. Когда я снова обрела зрение, Константин Сергеевич придирчиво рассматривал мои ладони, вцепившись в них так, чтобы я не могла полностью свалиться на пол.

— Да Вы совсем с ума сошли! – взревел он не своим голосом, так страшно и близко, что я с ужасом вспомнила гнев отца.

Довлатов закинул мою руку себе на плечо, поддерживая меня в вертикальном положении, а я продолжала сокращаться от хрипа и уже практически задыхалась. Язык вываливался наружу, но мне казалось, что сейчас за ним потянутся все мои внутренности. Самое удивительное, что Довлатов продолжал находиться ко мне так близко, практически убедившись в том, что у меня туберкулез. Почему он не боялся подцепить заразу? Ведь у него дети!

— Ингалятор нужен?!

Я отрицательно помахала головой, стараясь выговорить, что это не астма, но ничего не получалось сказать.

— Покажете, где Ваша комната, – решился он, и в один миг я оказалась в горизонтальном положении.

Думать о том, что сам Довлатов несет меня на руках, было некогда – жизнь фактически проносилась перед глазами. Настоящий момент не имел значения. Руками я закрывала рот, подавляя стремящийся вырваться воздух с кровью, и ни в коем случае не держалась за мужчину, не обхватывала шею руками.

Константин Сергеевич положил меня на кровать и достал сотовый, спешно набирая номер и зажимая трубку между головой и плечом, а сам нагнулся надо мной и старался повернуть к себе лицом – я упиралась. Оказавшись на своей постели, я тут же отвернулась лицом к стене, чтобы он не видел моего болезного уродства, и изо всех сил давила приступ в зародыше, то задерживая дыхание, то возобновляя, но медленно, осторожно. Пока я боролась с организмом, Довлатов успел поговорить по телефону, схватить табуретку и сесть у кровати, не отрывая руки от моего плеча.