Книга Constanta, страница 82 – Марьяна Куприянова

— Старый идиот, – влетая ко мне и плотно закрывая за собой дверь, куда-то в пространство выпалил Константин Сергеевич. – Ну как Вы?

— О чем Вы говорили с врачом?

— Мы? Так, просто.

— Просто.

— Кстати, Вам нужно будет привезти личные вещи, – умело переводя тему, заметил он. – Я мог бы помочь, пока у меня есть свободное время.

— Не утруждайтесь, свой гражданский долг Вы уже выполнили, – не удержалась я, отворачиваясь к окну, ведущему на улицу, чтобы не видеть реакции на его лице.

Но Довлатов не поддался на провокацию. Он вытащил из кармана джинсов мой сотовый и ключи от комнаты: телефон положил на тумбочку, ключи оставил на ладони, показывая мне.

— Вот. Мне все равно надо будет поехать и отдать их.

— Я сказала: не надо, спасибо. Моя подруга позаботится об этом, – я сделала голос жестче и непреклоннее, насколько могла себе позволить.

Перспектива копающегося в моей одежде (особенно в нижнем белье) Довлатова меня нисколько не прельщала.

— Тогда оставлю это Вам, – он бросил ключик на одеяло с нескрываемым раздражением. – Лечитесь. Нам с Вами еще работать. – Сказал он грубо и быстрым шагом покинул помещение, не прощаясь.

Едва дверь закрылась, я разразилась слезами – от его холодности, от своей беспомощности, от общего состояния, граничащего с обмороком, хотелось выброситься в окно. Все смешалось в одну большую кучу дерьма: болезнь, психологический срыв, да еще и полное безразличие человека, из-за которого я заново научилась любить теми лохмотьями вместо души, что оставило мне время. Я откинула голову на подушку и беззвучно давила вырывающиеся всхлипы перекошенным ртом, закрывая глаза и ощущая соленый вкус слез, текущих по губам.

Ионизация – образование положительных и отрицательных ионов и свободных электронов из электрически нейтральных атомов и молекул.

Узнав о случившемся, Ольга ушла с занятий, бросилась в общагу, собрала мои вещи, прихватив нормальной жратвы, и примчалась в больницу. Увидев меня под капельницей, она чуть не расплакалась.

— Ты в порядке?

— Конечно! – заверила я. – Все отлично.

— Яночка! Будь все отлично, ты бы тут не лежала. Есть хочешь?

— Читаешь мысли.

— А тут вообще можно?

— Да мне срать, я впервые за время болезни чувствую такой голод. Доставай.

— Что, Довлатов так тебя оживил?

— Скорее, наоборот.

И пока Ольга кормила меня с руки, я сбивчиво поведала ей все, что произошло с момента появления Довлатова в общежитии и до момента нашего с ним грубого прощания. О своих позорных слезах я промолчала, разумеется. Не надо никому об этом знать, а мне даже вспоминать не следует.

— Знаешь, что я тебе скажу? Про Довлатова.

— Можешь говорить все, что думаешь, – великодушно разрешила я.

— Хорошо. Только ты слушай и не перебивай, даже если очень захочется.

— Есть, комрот!

— Во-первых, теперь я еще больше полагаю, что ему на тебя не все равно. Я не имею в виду то, что ты ему нравишься как девушка, хотя и подозреваю это. Ты в первую очередь симпатична ему как человек, как студентка. Ты ведь очень умненькая, впечатление на него произвела: на комиссии, на конференции. К тому же темперамент у тебя горячий, характер есть, собственное мнение; ты самодостаточна и решительна – такие люди всегда притягивают к себе. Рядом с ними хочется быть рядом. Он же сам, если мне не изменяет память, несколько раз признавался тебе, что ты его поражаешь. Ты зря не придала этому значения. И неважно, каким тоном это было сказано – ты отпечаталась в его памяти слишком четко, чтобы он не вспоминал о тебе в свободное время. Слишком неординарная личность. Ну, это я так считаю, ты-то уверена в обратном, я знаю. Почему ты вообще думаешь, что не можешь ему понравиться – как человек? Ведь в чем еще причина этого его постоянного чрезмерного внимания к тебе? Да он же, блин, в буквальном смысле бегал за тобой, а ты от него нос воротишь!