Книга Constanta, страница 81 – Марьяна Куприянова

— Зато это быстро и прибыльно, – осадила я его, решив дать отпор. – Чего Вы так кричите? Вам-то вообще какое дело до того, где я работала? Зачем приехали?

— Как это зачем? Вы пропали, а пропажу ищут. Я человек и исполняю в первую очередь свой гражданский долг – помогаю Вам.

Ах, гражданский долг? Выставить бы тебя отсюда, законопослушный ты гражданин, да нет сил подняться.

— Яна, Вы не перестаете меня неприятно удивлять, – задумчиво проговорил он, пристально глядя на дорогу за окном – выжидал карету скорой помощи.

— Я же говорила, Вы еще слишком плохо меня знаете.

— Мне и этого хватает, я шокирован Вашей стойкостью.

Смертельно обидевшись на него из-за фразы «гражданский долг», я отвернулась лицом к стеночке и так и пролежала молча до приезда скорой, не обращая внимания на обращения типа: «Как вы себя чувствуете?», «Яна, не молчите» и «Кажется, приехали. Пойду, встречу».

Когда он вышел, я лежала с широко распахнутыми глазами, не моргая, и думала о том, что теперь будет. Безумно хотелось подняться и закрыться изнутри, пока он не вернулся, но не был сил. Он все узнал, все до последней капли. Я боюсь не отвечать на его вопросы, боюсь врать ему. Почему? Этого не могу знать. Довлатов помогал мне из самых добрых побуждений, может, я его настолько уважаю за доброту? Но можно ли уважать человека тем самым восхищенным трепетом ученика перед учителем, после того, что уже было? Я вспомнила пощечину, банку краски, то, как он помог мне переодеться несколько минут назад, и зажмурилась от волны стыда, накрывающей, как одеяло.

Довлатов вернулся, беспокойно и непрерывно что-то объясняя фельдшеру (я не прислушивалась), и лично переложил меня на носилки, не доверив это дело двум санитарам. Так меня и вынесли из общежития, загрузили в машину скорой и повезли в больницу. Константин Сергеевич поехал за нами на своей машине, что я узнала от медбрата.

— Ваша фамилия случайно не Гарзач? – спросил фельдшер, делая мне укол.

— Так точно, – выдавила я, чуя поднимающийся жар.

— Ну понятно. А мы Вас и так ждали. Лечащего врача надо слушаться.

Ну вот, уже и в медицинском коллективе себя зарекомендовала, – вздохнула я.

Меня почему-то положили в одиночную палату, хотя ни полиса, ни даже просто паспорта у меня с собой не было. В белой больничной пижаме, накрытая одеялом, я лежала на спине, до предела повернув голову к окну – за жалюзи стоял Константин Сергеевич, на руках что-то объясняя моему лечащему врачу, тому самому, который разрешил мне лечиться дома.

По лицу Довлатова можно было сразу понять, насколько он обозлен и раздражен безрассудным поступком доктора – тот молча слушал и отшатывался от преподавателя каждый раз, как только видел взлетающую руку. Довлатов так жестикулировал, что мог ненароком и прибить врача своими хлыстами. Мужчина в белом халате вообще казался крошечным рядом с ним – КамАЗ на фоне БеЛАЗа. Неожиданное сравнение, возникшее в воспаленном мозгу, но как точно оно отражало реальность.

За весь разговор они ни разу не посмотрели на меня, но пришедшая медсестра, зашторившая жалюзи, дала мне понять, что я была все-таки замечена снаружи. Она поставила мне капельницу и молча ушла. Я стала смотреть в потолок и считать секунды, чтобы не зацикливаться на запахе стерильности, царящем вокруг, и воспоминаниях, которые он вызывал.