Книга Constanta, страница 80 – Марьяна Куприянова

— Скорая сейчас приедет. Вам лучше?

Я сдержанно, но сипло дышала, вздрагивая при каждом выдохе. Отвечать не могла физически. Лишнее движение, звук – и все может возобновиться.

— Яна, – позвал он, робко прикасаясь к махровому плечу. – Повернитесь ко мне, пожалуйста.

Я не отреагировала, судорожно собирая мысли в одной точке.

— Зачем же Вы так долго тянули? Почему запустили до такой степени? Я так и знал, что с Вами что-то серьезное.

— Это. Не. Тубер, – отрывисто проговорила я, боясь вновь захлебнуться.

— Я знаю, Яна. Знаю. Молчите, если тяжело. Скорая приедет – будет легче.

Я закрыла лицо рябыми от крови руками и неимоверными усилиями сдержала вырывающиеся слезы – как же было стыдно за все это перед ним!

— Успокойтесь. Я с Вами посижу. Вас заберут и вылечат. Все в порядке будет, – он будто уговаривал сам себя.

— Надо. Одеться, – прохрипела я, приподнимаясь.

— Лежите, – он остановил меня, сжимая предплечье тяжелой рукой. – Я сам. Сделаю.

С горем пополам он помог мне одеться, отшвырнув Ольгин халат куда-то себе за спину. И тут уж было не до профессиональной этики и приличий: мы оба это понимали. Нельзя стесняться своего тела, когда речь идет о здоровье. Я опиралась на него, чтобы помочь, приподнималась над кроватью, неизвестно откуда накапливая силы. Он лишь головой грустно покачал, увидев мои ключицы.

— Как же Вас истощила болезнь. Кожа да кости.

Я стеснялась поднять глаза на человека, который помогал мне переодеться. И шрамы мои он тоже увидел – и не отвел глаза. Я смотрела на свое болезненно бледное и изможденное тело, опустив голову так, что ширма нечёсаных волос закрывала пол-лица. А мне только этого и требовалось – хоть какой-то ограды от его лица рядом с моим. Так стыдно за свою слабость и беспомощность мне еще ни перед кем не было.

— Лежите, – приказал он строго и прошел к окну. – Вы были у врача?

— Да.

— Что у Вас?

— Воспаление легких.

Я поняла, что не сумею солгать ни на один его вопрос, когда Довлатов повернул голову, хмуря брови и глядя исподлобья. Это единственный человек, перед которым мне стыдно лукавить и отмалчиваться; его напор требует только честности, и я исключительно искренна с ним, хотя всегда жалела об искренности.

— Почему Вы не в больнице? Воспаление – это серьезно.

— Я не люблю больницы.

— А кто их любит? Здоровье важнее. Куда смотрят Ваши родители?!

— Они ничего не знают.

— То есть?..

— Я из дома ушла.

Он помолчал, мрачнея на глазах.

— Как давно?

— На позапрошлой неделе.

— Откуда деньги на общежитие?

— Работала.

— В таком состоянии?

— Тогда мне было легче… – попыталась оправдаться я.

— Вы только все усугубили, судя по всему. Совсем себя не бережете. Где за такой короткий срок успели заработать?

Я спрятала изуродованные трудом ладони, засунув их под бедра, но он печально усмехнулся, заметив это.

— Можете не пытаться – я видел мозоли. Мой вопрос: как Вы их получили?

— Машины разгружала.

— Что-о?! – он полностью развернулся, повышая голос, а я скривилась. Во взгляде карих глаз металось бешенство на рвущейся цепи. – У вас есть голова на плечах? Вы понимаете вообще, что это мужская работа?! Вы с ума сошли, чуть себя не загубили! Грузчиком работать с воспалением легких – подумать только! – Довлатов сам не заметил, как перешел на грубый крик, возмущенно жестикулируя. Его голос меня действительно напугал, заставляя сжаться, обхватив колени руками.