Книга Горбовский, страница 127 – Марьяна Куприянова

— Этот новый штамм, – неожиданно заговорил Пшежень своим скрипучим старческим тенором, – крайне живуч, к тому же очень быстро распространяется. Любой вирус не существует и не размножается вне клетки, а ведет себя как частица биополимера, однако наш М-17 способен распространяться по воздуху посредством ветра.

— Почему М-17?

— М – это Мозамбик, я полагаю. А семнадцать – номер штамма данного вида вируса.

— Каково место в классификации ICTV? – заинтересовался Гаев.

— Не подлежит классификации, – ответил Пшежень, сверяя данные на обеих сторонах листа. – Классификация ICTV не выделяет подвиды, штаммы и изоляты. Но к известным семи отрядом М-17 не относится.

— В ICTV три тысячи неклассифицированных, ничего удивительного. А по Балтимору? – вмешался Гордеев, у которого загорелись глаза.

Пшежень полистал доклад, потер высокий морщинистый лоб, покачал головой.

— Да неужели? – недоверчиво спросил Гордеев, заранее догадавшись. – Этого не может быть!

— Что такое? – заволновалась Спицына, оглядывая вирусологов и замечая, как изменились их лица.

— Дело в том, дорогие мои коллеги, что… М-17 не подлежит ни одной… ни одной из известных классификаций. В нем будто бы намешаны признаки разных отрядов и семейств. Структура генома совершенно новая. Генетическое сходство с известными ныне вирусами, даже неклассифицированными, не наблюдается.

Некоторое время все молчали. Затем Гордеев резюмировал:

— Горбовский с ума сойдет, когда увидит это.

— Получается, – прищурился Гаев, – что М-17 – искусственно синтезированный вирус?

— Полнейший бред, – фыркнул Александр Данилович.

— Не примусь утверждать так радикально. Скорее всего это… гибрид. Мутировавший гибрид. Я не знаю. Это должен посмотреть Лев Семенович.

— Я должна позвонить родным, – спохватилась Марина.

Вирусологи молча проводили ее взглядом. Спицына отошла в сторону, достала из кармана сотовый и поочередно связалась с отцом и с тетей. Отцу она не дозвонилась, как и подозревала – скорее всего, сейчас он задействован в операции по эвакуации населения, и ему не до телефона. Сомнительно, что в данное время он вообще думает о дочери. Разговор с тетей был очень коротким. В двух словах Марина рассказала ей о надвигающейся опасности, выразила свое облегчение по поводу места проживания тети (та как раз жила на дальнем севере, в относительной безопасности), выслушала целый ряд панических вопросов, заверила, что с ней все в порядке и приезжать в гости она не станет, и, наконец, не без труда распрощалась с родственницей.

После этого Спицына вернулась к вирусологам. Те оживленно, хоть и негромко, спорили о происхождении мозамбикского вируса, каждый предлагал свои версии. К дискуссии уже подключилось несколько человек из секции генной инженерии. Неожиданно на пороге аудитории показалась долговязая фигура Кравеца, его лоб покрывала испарина. Едва завидев его, многие подскочили со своих мест и направились к нему. Окружив Кравеца, ученые смолкли и приготовились слушать.

Прежде чем начать говорить, Анатолий Петрович достал из нагрудного кармана платок, вытер лицо, покрытое бисеринками пота, осматривая окруживших его людей. Марина подумала, что такое нарочитое молчание – плохой знак. Оно значит, что Кравец получил плохие новости и не знает, как их сообщить, с чего начать. Спицына положила ладонь на сердце и замерла.