Книга Заберу твою боль, страница 125 – Лина Коваль

— Долго думал, чем тебя взять. И кто из вас чем займется. Это же идеальный вариант. Золотое сечение. Один спец — работает на контрразведку, развивает агентурную группу, а…

— …второй — на «Кита». И снабжает Управление через агентов той информацией, которая нужна вам. — улавливаю его мысль.

— Как же вовремя ты влюбился, — он довольно качает головой. — Но тебя я уважаю больше, поэтому ты поехал работать на нашей стороне. Спас девочку благородно…

— Литвинов тоже ее спасал? — спрашиваю то, что уже и так знаю.

— Конечно. Видел бы ты, как он занервничал, когда я ему все факты предоставил. Переписку, переводы с карты девчонки. Расписал все перспективы и срок для нее.

— И он так просто согласился стать предателем?

— Может, и не просто, но согласился ведь?

— Ясно… — опускаю взгляд, вспоминая друга.

Не знаю, как относиться к его решению.

Неужели не было других вариантов?

Почему не пришел ко мне?

Да, наша дружба была прервана одним общим разногласием с лазурно-голубыми, добрыми глазами, но ведь у всего есть границы? Для меня всегда были. Я бы поверил. Я бы помог.

А сейча поздно…

Блядь.

— Самое интересное, вы с ним так друг на друга обозлились, что каждый захотел себе не только право на девочку, но и пострадать за нее самолично. Испоганить себе жизнь назло другому. Что это… мужская гордость или глупость?

— Очевидно, пятьдесят на пятьдесят.

— Здесь, конечно, я понервничал. — качается из стороны в сторону и тянется к бутылке. — Больше в тебе сомневался — признаю. Думал, пошлешь меня старика, или расскажешь все папаше, чтобы он за дочь пострадал. А ты… удивил, Ренатик… Удивил старика. Не думал я. Так что никуда не собирайся… Давида больше нет. Нет его. Я свое место за тобой оставлю. Через пару лет получишь звание генерала. Орденом наградят. И живи со своей девочкой… Никто вам не помешает. — кивает на цветы.

— А если я не согласен?

— Мы с тобой теперь в одной лодке.

— К чему это все? — наклоняюсь и упираю локти в широко расставленные колени. — Вы ведь офицер, Олег Валентинович. Много рассказывали про горячие точки, потом следственный комитет, разведка. Пост у вас высокий, зарплата хорошая, национальное призвание. Для Президента не последний человек…

— Разведка… — он вздыхает философски. — У нас самая сильная разведка в мире. Должен был настать момент, когда мы бы начали воевать внутри. Я в отличие от других к этому подготовился. У меня там будет все, чтобы достойно прожить старость. А здесь что?

— Да. Были у меня сомнения… Слишком уж осведомлен был «Кит». Словно по пятам за нами шел.

— Рядом. Он шел рядом. Так что… давай брось думать о пенсии, мы с тобой еще столько сделаем…

— Это вряд ли… — говорю я и, вытянув руку, сдвигаю бумагу.

Ярославский опускает тяжелые от алкоголя веки на скрытое в цветах миниоборудование и начинает шумно дышать.

Кажется, до него доходит.

— Блядло ты Ренатик. — он смотрит взбешенно и, схватив со стола нож, резко бросается на меня.

Слышится хруст стекла, мат. Лицо обдает перегаром. Я концентрируюсь на силе своей агрессии. Резкая боль под глазом только увеличивает концентрацию злости.

Выкрутив руку, бросаю Ярославского на пол и прижимаю горло коленом.

— Сам ты Ренатик, мудак, — смачно сплевываю и выдыхаю.

Вокруг становится слишком много людей. В том числе в масках и в форме. Вот только ненависти во мне так много, что я не сразу слышу конкретные голоса, обращенные ко мне.