Книга Заберу твою боль, страница 126 – Лина Коваль

— Ренат Булатович. Отпустите его.

— Без проблем… — резко оттолкнув вибрирующее тело, встаю с пола и отряхиваюсь.

В дверном проеме замечаю Литвинова.

Давид вынимает гарнитуру из уха, прячет руки в карманах пальто и почти незаметно недовольно мне кивает. Я отворачиваюсь.

— Ренат Булатович. Вы ранены? — интерсуется кто-то из оперов.

— А? Ранен? — провожу ладонью по щеке и стираю с пальцев теплую кровь. — Ничего не надо. Царапина.

Все еще ощущая прилив адреналина, поднимаю с пола потрепанный букет.

— Гандон, — пинаю Ярославского по ногам. — Придется новые покупать…

Какие-то разумные мысли появились сразу после возвращения…

Помню, как смотрел на сыночка Озерова и думал: «Серьезно, Литвинов? Этому чмырю ты ее отдал? Нашу девочку? Чтобы она фамильное столовое серебро ему протирала и терпела, пока он своим тонким хуем где-нибудь в Москве-Сити секретарш трахает?»

Потом закралась мысль, что неспроста Давид устроил Эмилию в настолько публичную, консервативную семью. Озеровы давно буквально прописались в Кремле. Круче защиту для Эмилии даже наше Управление не предоставило бы.

Это был ход стратега.

В духе полковника Литвинова.

Следующее звено в цепочке моих осознаний — психолог из клиники. Стало известно, Давид с ней связывался, чтобы справиться о здоровье дочери.

Я всегда знал, как сильно он ее любит. Да, возможно, эта самая любовь не укладывается в стандартное понимание отцовских чувств, но и Литвинов не обычный папаша с конвейерного завода. Он всегда верой и правдой служил нашей стране. И попутно воспитывал дочь… как умел.

Неплохо, кстати, воспитал.

Я подал знак — достаточно шумно сходил с Эмилией на концерт Стинга. Не дай ей Бог когда-нибудь узнать об истинной причине моего интереса к творчеству этого англичанина. Тем более что именно тогда мне понравилось исполнять ее мечты.

В качестве извинений я планирую делать это и дальше.

А потом картинка рассыпалась. Когда Литвинов перезвонил и вел себя неадекватно. Возмущался нашему воссоединению, обидел мою девочку, говнюк.

Что-то не срасталось, не шло. Линия моего расследования оборвалась.

Я снова погряз в розовом болоте по имени Эмилия Литвинова. Погряз с головой и тотальным нежеланием что-то менять.

И эта информация от Ярославского про предательство друга добила окончательно. В первую очередь, своей доказательной базой и бескомпромиссностью. Во вторую — абсурдностью.

У сотрудников Управления есть свои методы поиска любого нужного человека. Если он жив и находится на планете Земля — девяносто девять из ста, что найдем, но, прежде чем выполнить боевое задание, я решил еще раз все проверить. Не вязалось никак, что Литвинов готов был предать Родину и оставить здесь дочь навсегда.

Все что угодно, но только не это.

Собрал всю имеющуюся информацию и почти сутки над ней корпел. Сотни раз переслушивал запись разговора Эмилии с Давидом после концерта в Астане. Спустя долгие часы фразы, которые он использовал в разговоре, стали казаться странными. Даже несуразными.

Он говорил: «Что ты творишь? Ты, девочка, никто, чтобы так со мной поступать. Твою любовь в двадцать лет… я еще принял, но сейчас вроде поумнеть должна была…»

Я начал задавать себе вопросы. Почему Эмилия «никто»? И почему Литвинов спутал возраст? Ведь ей было девятнадцать.