Книга Заберу твою боль, страница 31 – Лина Коваль

— Это точно… Жаль.

Я борюсь с подкатывающей к горлу тошнотой и вытягиваю ноги. Смотрю на убегающие бескрайние просторы осеннего пейзажа, тишину и спокойствие которого нарушает высокоскоростной «Сапсан».

Часто передвигаясь по стране, я привыкла делать это с максимальным комфортом: всегда выбираю удобную одежду и обувь, на шее обычно подушка-подголовник, а под глазами — увлажняющие патчи, но именно сегодня все мои навыки опытной путешественницы иссякли, потому что на мне модный спортивный комбинезон с расстегнутым замком до груди, каблуки, легкий нюдовый макияж и полное ощущение, что моя жизнь под контролем.

Я потеряла этот хваленый контроль лишь на минуту, когда мы с Ренатом оба оказались на перроне. Правда, на другом вокзале и сами уже абсолютно другие.

Тем не менее мои старые триггеры очнулись и зашевелились под уплотнившейся за шесть лет кожей так болезненно, что дышать было практически невозможно, легкие и сердце барахлили, а Аскеров?

Ему… все равно.

Пуленепробиваемая у него броня. Мне б такую.

— Ты когда-нибудь видела вообще, чтобы он ел? — склоняется Искра и шепчет мне на ухо.

— Было дело, — не отводя глаз от окна, слегка улыбаюсь.

— Он… он ведь живой?..

— Только для тех, кто подписал документ о неразглашении, — смеюсь.

— Я так и подумала, — произносит она громче и отвлекается на услужливого официанта, заканчивая наше обсуждение.

Глаза невольно зацепляют мысок начищенного до блеска черного ботинка и край штанины отутюженных брюк.

Мой первый мужчина, имени и образа которого я еще недавно не касалась даже в воспоминаниях, чтобы ненароком не сковырнуть старые раны, сидит наискосок от меня.

Молчалив, как всегда, серьезен и собран.

Скуп на слова.

На столике перед ним одинокая чашка с недопитым кофе. Завтракать Ренат, так же как и я, отказался.

И я ни капли не жалею, что он здесь. Нет.

Возможно, мой порыв попросить его защиты и был чрезмерно импульсивным, но, по крайней мере, он логичен. Больше всего на свете я не люблю жить в режиме надвигающейся бури. Громы и молнии хороши, только когда ты к ним абсолютно готова.

Ренат Аскеров — мой громоотвод.

— Я… пожалуй, там поем, чтобы вас не смущать, — Искра перебирается в пустующее кресло соседнего ряда.

Я благодарно ей киваю, делаю глоток воды и смотрю на Аскерова с легким вызовом.

— Ты не голоден?..

Он поправляет полы пиджака и отрицательно качает головой.

— А ты? — летит встречный вопрос.

— Я… перехватила дома бутерброд.

— Отлично. И с чем он был?..

— Кто? — не понимаю.

— Твой бутерброд, Эмилия. С чем он был?

— М… Он… — мои глаза бегают по салону.

Ренат смотрит на меня так, будто ему все понятно.

— Мне можешь не врать. Я ведь не Озеров!

— Послушай, — я страшно завожусь. — Зачем ты все время цепляешь Глеба? Он тебе не понравился, я правильно поняла?

— Я вообще предпочитаю женщин, — в темных глазах загорается ирония.

— Ну конечно! — мои руки возмущенно приподнимаются.

— А для приятельств настоящих мужчин, — намекает на несостоятельность моего жениха и на этом поприще.

— Ренат, ну хватит. Можешь думать о нас с Глебом все что угодно. Наверное, лучше молчать, — складываю руки на груди.

— Ты всегда была смышленой!

Оставшуюся часть пути я его не замечаю.

Питер встречает прекрасной погодой, хоть и немного пасмурной. Видимо, чтобы сохранить свой загадочно-туманный флер и репутацию.