Книга Заберу твою боль, страница 78 – Лина Коваль

То, с чем можно продолжать жить.

Моя агония подгоняет.

Я снова нахожу мужские губы. Наши языки сплетаются в совместном танце с моими стонами. Справившись с ширинкой, протискиваю руку под резинку трусов и обхватываю ладонью твердый член.

Ренат сжимает мое лицо и отдаляется. Удерживает голову, потому что я брыкаюсь, тем самым требуя, чтобы он продолжал.

— Эми… — от его тихого голоса, наполненного жалостью, рассыпаюсь вдребезги.

Это больно.

Он ловко удерживает мое извивающееся тело.

— Целуй меня, — облизываю губы. — Пожалуйста, целуй.

— Сексом ты эту дыру не закроешь. Поверь мне. Я пробовал…

— Пожалуйста… — умоляю. — Пожалуйста, продолжай.

Умоляю, чтобы стало хоть как-то полегче.

Прикосновения сильных рук бьются током. Весь сексуальный флер сходит на нет, и становится тошно. Я пытаюсь отстраниться, спрятаться в раковину, сбежать, но Ренат не дает.

Удерживает мертвой хваткой.

Я вырываюсь. Раз. Еще раз. Сжимаю стальные бицепсы пальцами.

Бьюсь в истерике.

В тот момент, когда он прислоняет мою голову к своей груди, пульс останавливается, сердце перестает качать кровь, а тишину разрушает вопль раненого звереныша.

— Поплачь, моя девочка. Поплачь, — хрипит и гладит запутавшиеся волосы.

Рыдания вываливаются из меня цистернами. Тоннами непролитых слез, невысказанных слов и скрытых когда-то эмоций. Оказывается, я выросла. Превратилась в молодую, красивую женщину, а все это сидело глубоко внутри. Крепко там держалось.

И теперь пустота кровит…

— Я его ненавижу. Он никогда меня не любил.

— Он тебя любит. Просто так, как может.

— Я всю жизнь его оправдываю. С самого детства. Он никогда не приходил на мои утренники, никогда не интересовался моими делами в школе. Другие отцы провожали девчонок по утрам. Мой — никогда. Он не замечает ничего. Ни моих успехов, ни того, как я стараюсь, ни того, что у меня получается.

— Конечно, замечает. Ты умница.

Я горько вздыхаю. Всхлипы замедляются, а на душе становится чуть легче.

— Ничего он не замечает, Ренат.

— Это ведь неправда. Ты мыслишь категориями, поэтому не можешь оценить то, что делает Давид.

— Что это значит?

— К примеру, сколько сантиметров в высоту это окно? — разворачивает меня.

По глазам бьет свет ночных огней с улицы.

— Полтора метра, — устало вздыхаю. Слезы выбили из меня все силы, которых после концерта и так оставалось немного.

— Как ты это определила без рулетки?

Хмурюсь.

— Мой рост почти метр восемьдесят. Я просто сравнила.

— Видишь, в твоем воображении есть некий эталон: твой рост. Ты примерила к нему высоту окна и сделала вывод. А если я назову тебе всего несколько цифр, обозначающих время? К примеру: 5.30 и 1.00. Что это?

— Это легко, Ренат. Время работы московского метрополитена.

— Или… еще одна категория. Как ты думаешь, житель, скажем, Магадана ответит точно так же?

— Думаю, нет.

— Верно. Потому что жителю Магадана абсолютно до одного места московское метро. В его голове нет этой категории. Если обращать внимание на рамки, которые создал в своей голове сам, то общей картины не увидеть.

— И что из этого следует? — устало вздыхаю и трусь о твердую грудь.

— Это значит, что отец в твоей голове обязательно должен посещать детские утренники и интересоваться твоими успехами, а для Давида забота о единственной дочери — это оградить ее от взрослого мужика с кучей проблем и познакомить с хорошим, перспективным парнем.