Книга Сломанная любовь, страница 110 – Евсения Медведева

— Не начнут, не бойся.

— А женятся надолго? — снова начал сыпать вопросами Мишка, а когда я вошёл в лифт, нажал кнопку паркинга.

— А что? Катерину хочешь увести, чтобы с утра до вечера лопать шоколад и заедать мороженым? — присел на корточки, чтобы в глаза васильковые заглянуть. — Да?

— Нет, просто думаю…

— Ну, думай, это полезно, — я хотел было уже подняться, как очередной вопрос пригвоздил меня к полу.

— Быть может, ты уже не можешь без моей мамы? — Мишка зарумянился, голос стал тихим-тихим и, что не свойственно ему, довольно стеснительным. — И женишься на ней? Мы тогда сможем ходить на хоккей, как вчера, а перед сном играть в приставку, собирать паровозики, и мама моя будет громко хохотать, как вчера ночью…

В душе завязалась война: дикий, рвущиеся наружу хохот смешивался с щемящей любовью, что внутри разрывалась смертоносными снарядами. Олька раскраснелась точно так же, покачнулась, но вовремя поймала мою руку, чтобы устоять. Сжимал её дрожащие пальчики и всё старался подобрать правильные слова.

— Конечно, женюсь, — я протянул пацану руку. — А ты мне разрешишь взять твою маму в жены?

— Мам? — Мишка задрал голову, чтобы заглянуть ей в глаза. — Разрешить? Могу условие поставить, чтобы не щекотал тебя на ночь. А? Чего молчишь? Разрешить?

— Разреши, Миша… — прошептала Ляля, не сводя с меня своего влажного от застывших слёз взгляда.

— Разрешаю, дядь Мирон, — Миша отбил мне пятюню и громко захохотал.

— Тогда давай, пока мама не передумала, обещание с неё возьмём? — я подмигнул сыну и стал шарить по карманам, где уже несколько дней лежало кольцо. Эта немного обшарпанная коробочка прошла со мной многое. Просыпаясь на казённой панцирной кровати за пару минут до подъёма, я целовал кусок металла, болтающийся на цепочке рядом с крестиком, и желал ей доброго утра, а перед сном сжимал до боли в ладони и мечтал… Мечтал, что рано или поздно это всё закончится. А когда надежда стала слабеть, чтобы не выбросить его, отдал на хранение Лёвке, чтобы не выбросить в порыве гнева.

— Давай! Что будем просить? Колу по утрам вместо смузи из огурца и сельдерея? Или два часа с приставкой перед сном?

— Мелко, Мишань… Мелко… — я опустился на одно колено, достал коробочку и вытащил кольцо. — Ну, Королёва Олька Станиславовна, прогуляемся вместе до конца? Только вместе. Рядом. Рука об руку. Через все преграды, проблемы, ремонты, строительство дома, споры про школу, универ, помощниц? Ты подумай… До первого этажа есть время.

— Мишаня, — прошептала Оля. — Отвернись…

— Фу-у-у… Так и знал! — засмеялся Мишка, отвернулся и глаза закрыл, а Олька вдела свой пальчик в кольцо, что ждало её девять долгих лет и поцеловала меня. Губы её больше не были солеными. Сладость вновь к ним вернулась. Моя Сладкая девочка… Моя!

— Э! Что это? Без нас? — громко ухнул Царёв, как только створки лифта разъехались.

— Дядя Саша, а я разрешил жениться на маме! — Мишка просочился вдоль стеночки, продолжая прижимать ладошки к глазам и выбежал на парковку. — Только чтобы он не щекотал маму.

— Ябеда ты, Михал Миронович…

— Оля!!! — Катерина уже вовсю рыдала, собственно, как и её мама, и Любовь Григорьевна и даже мама Царёва вскинула глаза к потолку. Женщины утирали слёзы, прижимали руки к груди, наблюдая за происходящем.