Книга После развода. В его плену, страница 166 – Мария Устинова

Звонит телефон, и я удивленно смотрю на сумку. Мне требуется время, чтобы вернуться в реальность из воспоминаний. Нахожу трубку и сердце чуть не останавливается — Влад!

Лихорадочно отвечаю:

— Алло? Влад⁈

— Как ты? — хрипло выдыхает он, и я не верю, что слышу его голос. — Лука… мертв?

Я так хотела увидеть его! Он был мне так нужен…

— Не знаю. Я уехала с кладбища, не видела.

— Где ты сейчас?

— В больнице.

— Что случилось⁈ — долгая пауза. — Что с ребенком?

— Влад, извини… — осекаюсь.

Что это вообще значит — жив ли Лука?

Разве Влад не должен знать точно?

Он стрелял.

В ушах снова хрипит фантомный голос:

«Инга… Я тебя не отдам!».

«Я люблю тебя».

Стук в дверь.

Вздрагиваю.

— Все хорошо?

Прижимаю трубку к груди, чтобы Влад не слышал.

— Да! Спасибо…

Медсестра проявляет внимание.

— Врач вас ждет.

— Влад, — наконец я справляюсь с голосом. — Извини, мне пора.

Выхожу из туалета и следую за медсестрой. Поговорим позже. Сейчас нужно узнать, что со мной — боль притихла, но не исчезла полностью.

Прежде чем войти в кабинет, отдаю телефон Глебу.

— Не волнуйтесь, все хорошо, — врач успокаивает, потому что я всхлипываю на кушетке. — Расслабьтесь. Что произошло?

Как объяснить в двух словах, когда я в прострации?

— При мне стреляли в человека…

Она ахает.

Внимательно смотрит, попутно успокаивая. Только не помогает: меня трясет от холода и шока.

— С ребенком все в порядке.

— У меня болит живот.

— Это стресс, — врач мягко улыбается. — Хотите послушать сердце?

И включает, не дождавшись ответа.

Кабинет заполняет звук работающего детского сердца. Он еще больше отключает меня от реальности. Но врач угадала — он успокаивает.

Почему-то успокаивает, как все первобытные звуки: шелест дождя, треск пламени, стук сердца…

Обхватываю себя руками, глядя в потолок.

Перед глазами — все та же сцена с кладбища.

Из кабинета выхожу успокоившаяся и тихая. Говорить не хочется. Только молчать. Глеб ничего не спрашивает, но пытается взять за плечи, как будто мы и вправду что-то друг для друга значим.

Может и так.

Я два года его знаю.

Он единственный, кто был до Дикановых и все равно остался на моей стороне. Не считая того момента, когда за волосы тащил меня в кабинете Эда.

— Все нормально?

Заглядывает в глаза.

Киваю и он отстает.

Мужчины не любят обсуждать беременность, особенно, если дети не от них.

Сажусь прямо здесь, на скамейку для ожидания. Сил нет. Закончились. Но мне хотя бы спокойно.

— Я принесу воды…

Прижимаю к себе сумку, телефон.

Слезы сами текут по щекам. Тихо, я будто оплакиваю себя впервые по-настоящему. Люди вокруг притихают, стараются отодвинутся. Обычно в больницах не плачут по пустякам, но мой повод для слез им еще труднее представить. Еще страшнее.

Вытираю щеки ладонями.

Как мне плохо!

Телефон звонит, смотрю на экран, надеясь, что перезванивает Влад, узнать, что с ребенком.

Даже не знает, чей он.

И все равно пытается сохранить видимость нормальности. Пытается сохранить семью так, как это принято у Дикановых. Пряча все неприглядное в темных комнатах родового дома.

Я думаю, он просто не умеет жить по-другому.

Номер незнакомый.

Я отвечаю все равно. Это может быть что-то важное.

— Инга? — в трубке раздается женский голос, незнакомый, плавный. — Я Виктория Диканова. Жена Павла. Боюсь, нам нужно поговорить.