Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 30 – Ольга ХЕ

Это была не осознанная капитуляция. Это было физическое, животное подчинение силе, которая была больше их обоих. Её ладони, ещё мгновение назад упёршиеся в его грудь, разжались. Пальцы непроизвольно вцепились в складки его дорогого камзола, не отталкивая, а удерживая, ища опоры в этом головокружительном падении. Собственный стон, тихий и растерянный, застрял у неё в горле.

Она поддалась.

Поддалась шквалу эмоций, который он обрушил на неё. Поддалась странному, жгучему влечению, рождённому на стыке ненависти и отчаяния. Поддалась инстинктивному пониманию, что в этот миг он не пытался её сломать — он искал в ней спасения, даже если сам не осознавал этого.

Её кровь пела в унисон с его бурей, а аромат хризантем смешался с его запахом — грозы, кожи и чего-то неуловимого, что было сутью него. Они перестали быть врагами. На мгновение они стали просто мужчиной и женщиной, тонущими в водовороте чувств, которые были слишком сильны и слишком опасны, чтобы им давать имена.

Именно эта полная, шокирующая капитуляция с её стороны и заставила его оторваться.

Он отпрянул так резко, будто её губы внезапно стали раскалённым металлом. Его глаза были дикими, полными ужаса и полного, абсолютного недоумения не только перед тем, что он сделал, но и перед тем, что сделала она. Он увидел в её распухших губах, в её заблестевших глазах, в её сбившемся дыхании своё собственное отражение — такое же потерянное, такое же охваченное стихией, которую невозможно контролировать.

Он смотрел на неё, и на его лице читалась pure, unadulterated panic — паника дикого зверя, попавшего в капкан, который он не понимает, но из которого и не хочет вырываться.

Не сказав ни слова, не найдя ни единой язвительной фразы, чтобы прикрыть этот провал, он резко развернулся и почти побежал прочь по аллее, его плечи были напряжены, а шаги — сбивчивыми и быстрыми.

Тишина, наступившая после его ухода, была оглушительной. Она медленно соскользнула по стволу дерева на землю, поджав колени. Она прикоснулась пальцами к губам. Они дрожали и горели.

Он ненавидел её. Она презирала его. Но между ними только что произошло нечто неизмеримо более опасное и интимный, чем простая ссора. Они коснулись самой сути друг друга — его ярости и её тишины. И это касание оставило на обоих шрамы куда более глубокие, чем любые слова.

Неделя, последовавшая за тем взрывным столкновением в саду, прошла в гнетущей, звенящей тишине. Академия «Алая Роза» зажила своей обычной жизнью, но для Вайолет и Лео время словно остановилось, разделенное на «до» и «после» того поцелуя, который не был ни нежностью, ни любовью, а чем-то гораздо более древним и опасным.

Они избегали друг друга с обоюдным, почти животным упорством. Лео будто испарился. Он не появлялся в столовой, не прогуливался по галереям, не посещал общие лекции. Слухи гласили, что он запирался в своих покоях или уходил на дальние тренировочные поля, вымещая непонятную ярость на манекенах и заговоренных щитах. Его отец, лорд Маркус, удовлетворившись одним показательным выступлением, покинул Академию, оставив их наедине со своим стыдом и смятением.

Вайолет же старалась раствориться в рутине. Но ее привычная жизнь закончилась. Теперь у нее появились новые, обязательные «уроки». На следующее утро после событий в саду, едва Вайолет успела позавтракать в своем новом, одиноком углу столовой, к ней подошла служанка.