Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 32 – Ольга ХЕ

Она повернулась к Вайолет, и ее взгляд снова стал ледяным.

— Вы должны знать этот герб лучше, чем собственное лицо. Его линии, его цвета, его смысл должны отпечататься у вас под веками, стать частью вашей крови. Ибо отныне, выходя в свет, вы — его живое воплощение. Любой ваш промах, любая слабость будут пятном не на вас, а на нем. Понятно?

Вайолет молча кивнула, чувствуя, как тяжесть этого знания уже давит на плечи.

— Прекрасно. Теперь — цветовая гамма, — мадам Изольда плавно переместилась к витрине, где под стеклом лежали образцы тканей. — Ваша личная палитра умерла. Забудьте о сиренево-лиловых тонах вашего угасшего дома. Они — символ слабости, мечтательности и упадка. Отныне ваши цвета — только вот эти. — Она провела рукой по отрезкам роскошных тканей. — Алый. Как кровь на нашем гербе. Как роза в имени Академии. Символизирует кровную мощь, страсть, превосходство и жизнь. Золотой. Нетленность власти, солнце, которое мы затмеваем, и чистоту крови. Черный. Глубину, непреклонность, тайну и почву, из которой произрастает наша сила. По поводу вашего гардероба: Ваш личный гардероб умер. Он был уместен для скромной студентки из малого дома, но не для невесты наследника Грифонов. Вы еще не жена, но вы уже и не леди Орхидея в прежнем смысле. Вы — обещание. Обещание нашего могущества и вашей лояльности. И это обещание должно быть видно с первого взгляда.

Она провела рукой по отрезкам роскошных тканей.

— Забудьте о сиренево-лиловых, серебряных и прочих блеклых тонах вашего угасшего дома. Они — символ слабости, мечтательности и упадка. С сегодняшнего дня и до конца своих дней вы будете носить только эти цвета. — Ее пальцы легли на три конкретных образца. — Алый. Как кровь на нашем гербе. Как роза в имени Академии. Символизирует кровную мощь, страсть, превосходство и жизнь. Золотой. Нетленность власти, солнце, которое мы затмеваем, и чистоту крови. Черный. Глубину, непреклонность, тайну и почву, из которой произрастает наша сила.

Она выдержала паузу, позволяя словам впитаться.

— Ваш статус необходимо утвердить немедленно. К вечеру в ваши покои доставят первый комплект одежды, соответствующий вашему новому положению. Все ваши прежние платья будут изъяты. Все, без исключения. — Ее взгляд стал еще более пронзительным. — Ваша внешность — это не вопрос личного вкуса. Это инструмент политики, молчаливое заявление о вашей принадлежности к нашему дому. Каждый, кто смотрит на вас, должен мгновенно узнавать наши цвета. Вы более не имеете права на личные предпочтения. Вы должны не просто носить эту одежду. Вы должны принять тот факт, что отныне вы — часть нас. Ваша кожа должна принять эти цвета, как свою собственную. Еще раз: понятно?

— Понятно, — тихо ответила Вайолет, чувствуя, как последняя ниточка, связывающая ее со старым «я», безвозвратно обрывается. Ее собственная идентичность, ее бледно-лиловые и серебряные тона, ее скромный герб с увядающим цветком орхидеи, — всё это стиралось, как неважный карандашный набросок под жирными, властными мазками чужой кисти.

Последующие дни слились для Вайолет в одно сплошное, изматывающее упражнение на выдержку. Понедельник сменился вторником, среда за четвергом, но в кабинете мадам Изольды время, казалось, застыло. Каждое утро, ровно в восемь, Вайолет переступала порог этого дубового склепа, и ее ждали новые испытания.