Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 31 – Ольга ХЕ

— Вас ждут, — бросил она коротко. — Следуйте за мной.

Он привел ее не в учебный класс и не в административное крыло, а в самую сердцевину резиденции Грифонов — в роскошный, молчаливый коридор, где даже воздух казался гуще и дороже. Остановившись перед дубовой дверью с вырезанным в ней гербом — тем самым грифоном, разрывающим цепи, — слуга постучал раз, четко, и, не дожидаясь ответа, отступил, оставив Вайолет одну.

Из-за двери донесся ровный, без интонации голос:

— Войдите.

Вайолет толкнула тяжелую дверь и переступила порог. Воздух внутри был спертым и пахнет воском, старой бумагой и сухими травами. Комната походила на склеп или музей: стены из темного дуба были сплошь завешаны портретами суровых мужчин и женщин с знакомыми золотистыми глазами. В стеклянных витринах покоились застывшие под стеклом реликвии.

За массивным письменным столом, заваленным свитками, сидела мадам Изольда.

Первое, что поразило Вайолет, — это ее прямота. Она не просто сидела ровно — она казалась высеченной из единого куска серого мрамора. Худая, аскетичная, с позвоночником, прямым, как шпага, она была облачена в платье строгого, темно-серого цвета, без единого намека на украшение, если не считать массивной серебряной броши с тем же гербом у горла. Ее седые волосы были убраны в тугой, идеально гладкий узел, который, казалось, оттягивал кожу на ее лице, делая и без того острые черты еще более резкими. Ее лицо было морщинистым, но не от возраста, а от постоянной, привычной суровости — будто она разучилась улыбаться десятилетия назад.

Но больше всего поражали ее глаза. Холодные, бледно-голубые, как озерный лед в начале зимы. Они не выражали ни любопытства, ни неприязни, ни одобрения. Они оценивали. Когда Вайолет вошла, этот взгляд скользнул по ней с ног до головы — медленно, безжалостно, словно скальпелем, вскрывая каждый изъян ее дешевого платья, каждой неуверенной линии ее осанки.

— Леди Орхидея, — произнесла она. Голос у нее был таким же, как и внешность — сухой, ровный, без единой эмоциональной ноты. Он не звучал, а вибрировал в воздухе, как струна. — Я — мадам Изольда, Хранительница Традиций дома Грифонов. Прошу, присаживайтесь. Время — ресурс, который наш дом не привык растрачивать впустую.

Вайолет молча опустилась на указанный стул перед столом, стараясь держать спину так же прямо, но чувствуя, как на ее фоне она — кривая, неуклюжая и жалкая.

— Вы — пустая ваза, — констатировала мадам Изольда, сложив на столе руки с длинными, бледными пальцами, на которых не было ни одного кольца. — Пустая, но, хочется верить, не бракованная. В вас будут помещены цветы традиций, долга и несгибаемой воли дома Грифонов. Ваша задача — не разбиться под их тяжестью и не позволить им завянуть от вашего небрежения.

Она поднялась с неспешной, величавой грацией, которая, казалось, отрицала ее возраст, и подошла к камину.

— Начнем с основ. С герба.

Она неспешно поднялась и подошла к камину, над которым висело огромное, впечатляющее полотно. На нем был изображен грозный грифон с телом льва и крыльями, и головой орла. Он стоял на задних лапах, разрывая когтями и клювом тяжелые железные цепи.

— Герб дома Грифонов, — изрекла мадам Изольда, и в ее голосе впервые прозвучали ноты чего-то, отдаленно напоминающего гордость. — Щит червленый — это кровь, пролитая нашими предками в бесчисленных битвах за могущество рода. Она напоминает нам, что наше положение куплено дорогой ценой и должно быть защищено с той же яростью. Золотые скрещенные мечи — символ нашей готовности к войне и чистота нашей крови, не запятнанная слабыми союзами. — Она указала тростью на самого грифона. — Царь зверей и царь птиц, соединенные в одном существе. Господство над землей и воздухом. Непобедимость. Беспощадность. И цепи, которые он рвет, — это наши враги. Прошлые, настоящие и будущие.