Книга Хочу тебя себе, страница 53 – Маша Малиновская

— Это всего лишь тёлка, — выплёвывает с презрением.

— Это моя тёлка. И я сказал не трогать ее, — внутри разрастается такая тьма, что Егору лучше бы раствориться в воздухе максимально быстро. — А теперь уёбывай, Егор.

С шумным вдохом он разворачивается, подхватывает куртку и выходит, хлопнув дверью.

Я остаюсь в квартире с Варей. Она все еще сидит на диване, вся сжалась в комок, её взгляд наполнен паникой, щёки блестят от слёз. Грудь быстро поднимается и опускается, словно она не может отдышаться.

Она дрожит. От меня. И это бесит.

Я опираюсь на стол, пытаясь успокоиться. В голове странный звон. Как будто ультразвуком виски прошивает.

Взгляд этой девчонки.… Он задевает что-то внутри — что-то, что сложно поддаётся логике. Это ощущение, которое вызывает во мне Варя — оно, сука, бесит.

Видеть ее дрожащей подо мной — это одно. Это своеобразный кайф, на который я подсел.

Но как сейчас перед Егором — нет.

— Чего? — спрашиваю резко, сам не понимая, зачем вообще задаю этот вопрос.

Она не отвечает. Только дёргано пожимает плечами. Ее пальцы сжаты в кулаки, ногти впиваются в ладони, оставляя белые полукружья. Её глаза наполнены страхом. И это не страх перед Егором. Это страх передо мной.

Я отворачиваюсь, чувствуя, как накатывает злость. На неё. На себя. На всё.

Я понимаю, что нервы на пределе.

Почему?

Может, просто выебать ее и тогда похер станет?

Хоть пусть и Егор себе забирает.

Зачем вообще я с нею вожусь?

— Приведи себя в порядок, — бросаю через плечо, направляясь к двери.

Я выхожу из квартиры, захлопнув за собой дверь так, что стены дрожат.

Вдох. Выдох.

Это всего лишь девчонка. Не больше.

Я медленно расправляю целлофановый пакет, стараясь делать это как можно тише. Мама стоит у плиты, ее руки ловко перемешивают тесто с фаршем, а я раскладываю пельмени по аккуратным рядам, чтобы потом отправить их в морозильник. Это наш семейный ритуал: субботние заготовки для продажи. В кухне пахнет мукой, мясом и чуть уловимым ароматом ванили, который всегда исходит от мамы. Даже среди муки и фарша она умудряется оставаться нежной и уютной.

— Никуля вчера в садике снова спорила с воспитательницей, — мама нарушает тишину, и я поднимаю на нее глаза. — Представляешь, говорит, что знает лучше, как мыть посуду. Малолетний гений.

— Ее не переспоришь.

— Ага, дело бесполезное.

Я улыбаюсь, но смех выходит каким-то натянутым. Не могу расслабиться, несмотря на то, что приехала домой ещё вчера.

Игнат отпустил.

Удивительно, но вышло всё без проблем. Я просто попросила, не особенно надеясь, а он сказал, что я могу поехать домой на выходные. Конечно, предупредил, чтобы без глупостей, но я и не собиралась. Знаю ведь, что к хорошему это не приведет, поэтому рисковать не хочу. Он предельно ясно дал понять, чего ожидать от него в случае непослушания.

— У вас в колледже как? — спрашивает мама, поднимая взгляд от пельменей. Ее глаза теплеют, но в них мелькает что-то настороженное. — Ты снова какая-то тихая, Варя.

— Всё хорошо, мам, — отвечаю, стараясь не задерживать взгляд. Только усиленно сжимаю края теста. — Учёба сложная, нервные преподаватели. Темы закрученные. Да и скоро академпоказ, ты сама знаешь.

— Да, понимаю, — вздыхает она и качает головой. — Но ты смотри там, дочь, не забывай спать нормально. У меня вон Сашка наш уже который день какой-то сам не свой ходит. Нервный, молчаливый. Совсем другим стал. Что не спрошу — буркнет коротко и всё.