Книга Приручить коллектора, страница 42 – Ася Любич

Чужие пальцы удерживают меня за запястье всё время, крепко, будто боятся, что растворюсь в воздухе. Иногда рука сжимает сильнее, до боли — и я понимаю: проверяют, что не дергаюсь.

Сколько прошло? Полчаса? Два? В груди стучит только одно — «живу, живу, живу».

Наконец машина останавливается. Тяжёлый хлопок двери, тянущее движение — меня вытаскивают наружу. Под ногами гравий, камушки предательски крошатся. Холодный воздух обжигает лицо, в лёгких жжёт. Кто-то берёт под локоть, грубо подталкивает вперёд.

— Шагай, — коротко бросает голос за спиной.

Я спотыкаюсь, ноги дрожат, но ведут меня уверенно. Считаю шаги. Десять… двадцать… Потом под ногами вдруг камень, и начинается лестница. Ржавые перила задевают плечо, воздух становится глуше, пахнет сыростью и плесенью. Спускаемся всё ниже, я едва удерживаюсь, каблук скользит по ступени.

Снова коридор. Звуки гулкие, шаги отдаются эхом. Запах меняется — пыль, бетон, что-то железное. Чужая рука на затылке заставляет пригнуться, чувствую, как прохожу под низкой аркой.

Останавливаемся. Скрежет ключа в замке, тяжёлая дверь распахивается. Меня резко толкают внутрь. Ткань с глаз срывают.

Комната. Если это вообще можно так назвать. Бетонные стены — голые, серые, местами облупившиеся. Узкое окно забито досками, щели мертвенно сереют, света почти нет. Запах — затхлый, пыльный, с примесью старой краски и ржавчины. В углу — ведро. На полу серое пятно влаги.

— Сидеть, — приказ мужчины в маске. Щёлк. Холод металла обхватывает запястье — наручники к батарее. Рывок, и я понимаю: не дёрнешься.

Дверь закрывается с глухим эхом. Замок щёлкает, будто ставит точку.

Остаётся только я.

Колени упираются в бетон, лопатки холодят стены. Воздух густой, неподвижный, будто комната давно забыта людьми. Слышу собственное дыхание — неровное, дрожащее.

Я не знаю, сколько минут прошло, сколько ещё пройдёт. Здесь нет времени. Нет стрелок часов. Есть только мысль: «Давыдов предупреждал». Его голос снова в голове: «Тебя могут похитить в любой момент».

Я закрываю глаза, и память предательски возвращает его — его губы, его руки, тот момент боли и ярости. Тогда я думала, что ненавижу. Сейчас… сейчас мне кажется, что я отдала бы всё, лишь бы снова почувствовать его рядом. Боль хотя бы означала, что я жива. Здесь же — неизвестность. Пустота.

Я прислушиваюсь. Тишина. Ни шагов, ни голосов. Только сердце стучит — так громко, что будто заменяет все звуки мира.

И я понимаю: самое страшное — это не боль. Самое страшное — не знать, что будет дальше.

— Эй! Кто-нибудь! — голос взлетает, глухой, обрывается эхом в бетонных стенах. — Помогите!

Никто не отвечает. Только собственный крик возвращается, и в нём слышится паника, отчаяние, слом.

Я дёргаю руку — металл впивается в кожу. Снова. Сильнее. Наручники гремят об батарею, звенят, но остаются такими же крепкими. Я тяну, рву, ногти царапают холодное железо, запястье соскальзывает и режется о край. Красная полоса расползается по коже, потом вторая, глубже.

— Отпустите меня! — горло рвётся, сиплый звук больше похож на хрип.

Я тяну снова, и снова. Хлопаю плечом о стену, срываюсь на рыдания, но не останавливаюсь. Кровь уже липнет, горячая, течёт по ладони, но боли нет. Совсем. Есть только пустота. Вакуум, где исчезают все ощущения, кроме одного: надо вырваться. Во что бы то ни стало.