Онлайн книга «Огненные рельсы»
|
Часовой заметил движение, когда отошел на несколько шагов от стрелки, прикрывая рукой лицо, он успел увидеть свет от загоревшихся термитных спичек и, наверное, не сразу понял, что происходит. В темноте мелькнуло еще что-то. Звука удара металла о металл из-за грохота состава было не слышно, но из концов шлангов еще несколько секунд сыпались искры, когда горел бикфордов шнур. Часовой что-то закричал и, подняв винтовку, выстрелил в темноту, потом еще раз. И Игорь, чуть довернув ствол пулемета, дал короткую очередь по немецкому солдату. Луч прожектора сразу заметался в районе стрелки, луч поймал часового, какие-то неясные тени, и воздух разрезал вой сирены. С вышки ударил пулемет, и в снег упал Канунников. Игорь стиснул зубы и снова повел стволом пулемета. Он бил длинными очередями и все никак не мог попасть. Над головой засвистели пули, несколько фонтанчиков подпрыгнули перед ним, и снег полетел в лицо. «Еще очередь», – стреляя короткими, говорил сам себе партизан, и тут же солдат на вышке повис на перилах, и прожектор погас. Игорь вскочил, но страшная боль ниже колена заставила его упасть. Когда раздались выстрелы, пулеметные очереди и завыла сирена, Гайслер остановился на платформе. Что это такое, что произошло? Майор повернулся в поисках кого-то, кто бы мог объяснить происходящее. Но рядом, кроме его шофера, никого не было. Шофера и подходившего русского диспетчера Павлова. Ах да, Павлов. Это его дочь тогда в ресторане… Гайслер не понял, почему он сразу вспомнил про дочь этого человека, а когда в руке русского появился пистолет, майор понял все. Но в этот момент раздался первый взрыв. Огненный столб взметнулся в небо, разорвав его надвое. Первая цистерна вспучилась, как перезревший плод, и выплеснула в темноту липкую горящую реку. Бензин хлынул по путям, переливаясь через платформы, подбираясь к деревянным складам, где штабелями лежали снаряды. Огонь лизал их, а потом начался кошмар. Снаряды заговорили один за другим. Сперва раздались одиночные хлопки, потом – каскад, лавина, оглушительный рев, от которого дрожала земля. Воздух рвали на части стальные осколки, разлетаясь во все стороны. Одна за другой цистерны вздымались ввысь, разбрасывая горящие обломки. Пламя пожирало вагоны, перекидывалось на казармы, где уже метались в панике фашисты. Кто-то бежал, охваченный огнем, срывая с себя пылающую форму. Кто-то падал, сраженный осколком. Еще мгновение – и новый взрыв подбрасывал тела в воздух, разрывая их на куски. Крики тонули в грохоте, дым застилал все вокруг, превращая станцию в кромешный ад. А партизаны уже уходили. Лещенко и Бурсак тащили Игоря. Парень то терял сознание, опуская лицо, то снова поднимал бледное лицо, и на нем отражались отсветы дьявольского пламени, пожиравшего станцию. «Сумел, я справился», – думал Игорь. Партизаны шагали к лесу, то и дело оборачиваясь. Вся станция пылала. Огненные языки лизали небо, взрывы сотрясали землю, а черный дым клубился над руинами, как души проклятых. В этом аду не было места надежде – только смерть, жестокая и беспощадная. Канунников вдруг усмехнулся и крикнул Максимову: — Егор! С Новым годом! Сегодня, между прочим, новогодняя ночь! Лошади были на месте… Самолет приземлился в самом конце поля, проскочив мимо затухающих костров, и остановился. Затих гул двигателя, замерли пропеллеры. В открывшийся боковой люк высунулось лицо в летном шлеме. Седов помахал рукой, узнав в бегущих к самолету людях своих старых знакомых. Романчук бежал первым, сорвав с головы шапку. Понять командира было можно. Ведь это первый самолет из-за линии фронта для него, для его отряда. Он привез провизию, одежду, боеприпасы. Седов спрыгнул на снег, еле успевая отбиваться от объятий, он успевал пожимать руки партизанам, кивать и улыбаться всем. |