Книга Огненные рельсы, страница 98 – Сергей Иванович Зверев

Медведчук сглотнул, на его глазах навернулись слезы, как будто он говорил о собственной дочери. А Павлов весь подался вперед и слушал с широко раскрытыми глазами. Канунникову даже страшно было представить, что там в душе у этого человека происходит. И страшно от того, что эту весть ему принесли они и что они косвенно стали причиной этой боли. А Олесь говорил и говорил, глядя исподлобья на отца, который работал на врага, помогал ему против своего народа и этим погубил и свою дочь, и… Разве можно исчислять цифрами количество убитых, когда ты сам не убиваешь, а просто находишься на стороне врага, помогаешь ему.

— В тот вечер в сентябре они накинулись на девочек, эта пьяная компания, в которой был и Гайслер. Они стали насиловать девочек, а Марина вырвалась и схватила большой кухонный нож и кинулась на Гайслера, и он застрелил ее в упор. Он очень гордится своей репутацией, этот немецкий майор, он всегда хотел перебраться в Берлин, подняться. Но у них, у этих нелюдей… Они убили всех девочек, а тела закопали в лесу. Неглубоко. Местные жители, которые узнали, отрыли тела и похоронили на кладбище. Я покажу вам могилу, если хотите, если вы отец…

Олесь замолчал, потому что его горло сдавило, и он не смог больше произнести ни слова. Отвернувшись, он стоял у двери, сжимая винтовку и с трудом сглатывая слюну. Павлов сидел, зажав голову руками. Канунников не знал, что там сейчас происходит в этой голове. Может быть, отец слышал крики дочери, зовущей на помощь. А может, ее предсмертный стон и прощальный шепот. Наконец он опустил руки, и они со стуком упали на стол.

— Сегодня ночью, – глухо проговорил Павлов. – В три пятнадцать ночи эшелон с бензином. Вас же это интересует. Сейчас идет разгрузка на восьмом пути в восьмой и двенадцатый пакгаузы. Боеприпасы, артиллерийские снаряды. Разгрузка закончится к двадцати четырем часам.

— Спасибо, Илья Михайлович. – Канунников поднялся.

— Уйдите, – прошептал мужчина и так же тихо добавил: – Пожалуйста.

— Мы еще увидимся, – пообещал Сашка. – Мы должны показать вам могилу дочери.

— Да, конечно, – кивнул Павлов.

Чтобы не маячить на станции, партизаны зашли в мастерские, где их ждали Акулович и Кривов. Канунников коротко пересказал все, о чем они говорили в кабинете и какова была реакция Павлова. Акулович сразу же предположил, что Павлов может сдать своих визитеров немцам. Сытная жизнь затягивает, а дочь все равно не вернуть. Слуга, если он по натуре слуга, таким останется, если даже хозяин его пинать будет.

— За хорошую еду эту пинающую тебя ногу можно и поцеловать.

— Нет, Паша, – покачал Канунников головой, – мне кажется, что Павлов не такой… А нам сейчас о другом думать надо!

— Разгрузка эшелона с боеприпасами закончится в полночь, – напомнил Лещенко. – Зная немцев, я могу сказать, что ночью они вывозить по своим частям и соединениям боеприпасы не станут. Только с утра.

— Точно, – кивнул лейтенант. – Ночью, когда придет эшелон с бензином, боеприпасы будут еще в пакгаузах. Даже если немцы и начнут их вывозить, то эта работа не на одни сутки. Надо все сделать этой ночью. Только десяти килограммов взрывчатки может не хватить… Как нам добраться до пакгаузов, ребята?

— Там везде посты, проволока, – пожал плечами Акулович.

— Значит, надо заминировать цистерны до того, как они войдут на станцию, – хлопнул по колену Канунников, – когда состав сбросит скорость и будет проходить через стрелку.