Книга Огненные рельсы, страница 99 – Сергей Иванович Зверев

Максимов смотрел на лейтенанта, когда тот излагал ему свой план, и думал о том, что сегодня 31 декабря. Новый год! Галина очень любила этот праздник, с детства еще любила, и в их доме всегда готовились к этому дню. Где она сейчас? Наверняка в поезде, и они с врачами и санитарками пытаются как-то украсить вагоны, чтобы раненые тоже почувствовали приближение праздника. Хотя до новогодних ли приготовлений врачам санитарного поезда под бомбежками, под стоны раненых, когда состав летит, а им нужно делать операции, перевязки, когда каждый день умирает кто-то из тяжелораненых. Когда же он будет такой вот настоящий, домашний праздник в кругу семьи… может быть, с детьми…

— Шланг нужен, – не дослушав Канунникова, заявил Максимов. – Резиновый шланг с внутренней армирующей оплеткой.

— Зачем? – не понял лейтенант.

— Ночь, бикфордов шнур горит ярко. Немцы успеют остановить состав или отцепить цистерну последнюю, потому что охрана может нам помешать забросить взрывчатку в начало состава. Смотрите. – И старшина стал рисовать схему. – Разделим взрывчатку на три части, чтобы можно было каждый заряд зацепить за поезд. Легче было бы, если разделить на килограммовые комплекты, но у нас не хватит бикфордова шнура. Шнур горит внутри шланга, заряд с железным крюком цепляется за ступеньку лестницы, которая у цистерны расположена сбоку для доступа к горловине наверху. Все! Три куска шнура, которые будут гореть в течение четырех минут, три трехметровых куска армированного шланга, три стальных крюка.

— Сделаем, – кивнул Акулович.

— Шланги можно снять в отстойнике со старых вагонов, со сцепки, – рассмеялся Захар Кривов. – Никто и не подумает!

В половине третьего ночи Павлов открыл сейф в своем кабинете и достал пистолет. Он долго смотрел на оружие, потом проверил обойму и сунул оружие себе под пиджак за ремень. Выглянув в окно, он убедился, что штабной вездеход Гайслера стоит на месте. Павлов все делал методично. Запер сейф, опечатал его, как и положено. Потом потушил в кабинете свет и вышел в коридор. Так же машинально он запер кабинет и двинулся к лестнице. У стойки возле часового он остановился, повесил в шкафчик ключи от кабинета и расписался в журнале.

Ночь была мягкой, не морозной. В воздухе висела влага, и казалось, что вот-вот пойдет мокрый снег или даже дождь. «Наверное, дождь», – подумал Павлов. Он хотел, чтобы шел дождь, чтобы вода текла по лицу, чтобы не было видно слез.

…А партизаны лежали в снегу, набросив на себя самодельные накидки, которые изготовили из простыней и наволочек. Чтобы не было случайностей, для каждого раздобыли термические спички, которые не гаснут на ветру. Гул стал ощущаться, когда состава еще не было видно. Земля дрожала, гудели рельсы. И вот из-за леса вывернула темная масса, фара паровоза лизнула поле и уперлась ярким лучом в рельсы. Тяжелый состав шел, окутываясь белесыми клубами паровозного дыма. Еще километр, еще пятьсот метров.

Игорь прижимался щекой к прикладу пулемета, обмотанного полосками белой ткани, и смотрел, не отрываясь, на часового у входной стрелки, на пулеметную вышку с прожектором чуть правее станции. И вот состав стал проходить мимо. Ветром и паром стало рвать накидки на спинах партизан, со страшным грохотом стали проходить цистерны, с лязгом катились всего в двух шагах колесные пары по рельсам. Было видно, как проседают рельсы под давлением. Игорь лежал дальше других и думал о том, как страшно лежать возле самых рельсов, когда проходит груженый состав.