Книга Проклятие бронзовой лампы, страница 46 – Джон Диксон Карр

— Гляньте сюда, – окликнул его Кит Фаррелл.

Над эркерным окном магазина чуть выше его длинной пологой дуги значилось: «Дж. Мэнсфилд, антиквариат». В многочисленных панелях этой витрины стояло рифленое стекло зеленоватого цвета, и предметы за ним казались погруженными в воду. Покрашенную в белый цвет стену отдраили так, что на ней не имелось ни единого пятнышка. Слева от широкого окна находилась застекленная дверь, а рядом – полированный медный звонок.

Кит стоял перед витриной, приставив сложенные козырьком ладони ко лбу и вглядываясь в темное помещение. Остальные в спешке присоединились к нему.

— Вон она, – указал Кит.

На безупречно чистом стеллаже из светлого дуба, на первый взгляд, не было ничего, кроме скромного чайного сервиза из веджвудского фарфора, а также тяжелой кавалерийской сабли приблизительно 1818 года в ножнах из меди и черной кожи. Но затем, если посмотреть чуть правее, вы увидели бы у стены несколько больших холстов без рам, поставленных так, будто их хотели скрыть от посторонних глаз.

Из-за ребристого стекла с одного из этих холстов лукаво улыбалась Августа, первая графиня Северн.

— Ага! – проворчал сэр Генри Мерривейл.

Поясной портрет, написанный кистью скверного художника, потемнел и растрескался от времени, но изображенная на нем женщина, вне всяких сомнений, невероятно походила на Элен Лоринг.

Лет двадцать пять, как и Элен. Платье с высокой талией, имитирующее римский стиль, модный в конце восемнадцатого века. Соломенные волосы завиты короткими локонами. Карие глаза – в точности как у Элен. И лоб тоже. Короткий нос и довольно широкий рот – все как у Элен. Сквозь ребристое стекло с закопченного холста смотрело безжизненное, лишенное всякого выражения лицо Элен.

— Постойте-ка! – сказал Мастерс, пощипывавший нижнюю губу. – Эту девушку я уже где-то видел!

— Конечно видели, – кисло согласился Г. М. – На бесчисленном множестве газетных фотографий. – Он повернулся к Киту. – Говорите, Джулия Мэнсфилд живет здесь, позади торгового зала?

— Да, – ответил Кит, не в силах отвлечься от созерцания портрета.

— Эй! Сынок! Проснитесь! Вы с ней знакомы?

— С кем?

— С этой девицей Мэнсфилд, черт побери!

— Да, я видел ее, но формально мы не представлены друг другу. Вряд ли она узнает меня. Попробуйте позвонить в звонок у двери.

— Если, – с неизбывным пессимизмом прорычал Г. М., – она вообще нам откроет. Гореть мне огнем, Мастерс, вы не представляете, как продвинулось бы расследование, если бы, – тут он злобно потыкал пальцем в витрину, – если бы я знал, что здесь делает эта картина и каким образом ее стащили из поместья! И что-то мне не верится, что сейчас нам улыбнется фортуна.

Но тут сэр Генри оказался не прав.

Едва он коснулся кнопки электрического звонка и тот прозвенел в глубине магазина, как дверь в конце торгового зала отворилась, и фигура в ореоле света люстры метнулась к парадному входу. Результат был столь молниеносным, что Мастерс, все еще недовольно смотревший на картину, рывком вскинул голову.

В замке повернулся ключ, щелкнула щеколда, и дверь распахнулась, звякнув магазинным колокольчиком.

— Мне страшно жаль, – раздалось низкое грудное контральто, – но я слегла с сильнейшей простудой, и… – Увидев сэра Генри, женщина умолкла.

Кит не видел мисс Мэнсфилд уже несколько лет – с тех самых пор, как лорд Северн закрыл поместье и взял привычку проводить зиму в Египте, а лето на юге Франции. Но мисс Мэнсфилд изменилась лишь в том, что окрепла и стала еще более деловитой и уверенной в себе – но и более недовольной, если не сказать несчастной, заметил Кит.