Онлайн книга «Проклятие бронзовой лампы»
|
— Вроде Джулии Мэнсфилд, – ответила Одри. – Такой утонченной Джулии, которая терпеть не может медвежьи углы вроде Глостера и жаждет выйти в большой свет. Это многое объясняет. К счастью, подумал Кит, мисс Мэнсфилд вполне безвредна. — Так вот почему, Одри, стоило упомянуть ее имя, и взгляд у тебя стал как у василиска? И то же самое произошло позже, когда ты увидела ее в окне кабинета. Погоди! Куда это ты собралась? — В постель, – безжизненно молвила Одри. – Как же стыдно, что я не умею скрывать свои чувства! – Ее тон переменился. – Нет, не провожай. Спасибо, но я в силах самостоятельно добраться до комнаты. Закроюсь на замок и буду пить виски. Только дай знать, если выяснится, что… — Что? — Что сэр Генри тоже исчез, – сказала Одри. Кит услышал стук высоких каблуков по каменному полу. Увидел щегольской взмах чернобуркой и непокорно вздернутую черноволосую голову. Одри направилась к лестнице. Поднималась она без спешки, но к тому времени, как оказалась на втором этаже, Кит понял, что Одри плачет. В гулком сводчатом холле вновь стало тихо, если не считать потрескивания дров в обоих каминах. Вальпургиева ночь. Считается, что по земле бродят злые духи. Кит Фаррелл долго стоял, положив руку на угол каминной полки, и глазел на огонь. Затем медленно побрел к себе в комнату. Его спальня находилась на втором этаже, в северном крыле, примерно над кабинетом лорда Северна. Кит вошел, закрыл дверь и прислонился к ней спиной, не включая свет. Окна комнаты выходили на север. Разделенные на множество частей витражи в цветах герба Северна сегодня были открыты, будто дверцы, поскольку ночь выдалась незябкой. Сияние полумесяца окрасило половицы в белый цвет. Кит видел очертания большой кровати под балдахином, высоких стульев с ножками в форме звериных лап, кресла у левого окна – единственной уступки в пользу уюта – и очага под козырьком каменной полки, где лежали готовые к розжигу дрова. «Не жалеешь о том, как все могло бы сложиться?» Нет, хватит. Будь оно все проклято. Перестань об этом думать. Кит потянулся к выключателю, но понял, что не хочет света. Тот высветил бы всю комнату – и вместе с ней истину, – а в темноте можно присесть, закрыться щитом, выбросить из головы ненужные мысли… Или хотя бы попытаться это сделать. Ощупью он добрался до кресла у окна и сел совершенно прямо, в то время как башенные часы пробили одиннадцать. «Жалею, что не признался. Что не сказал Элен о своих чувствах, когда еще была такая возможность». Уймись! Расслабься, слышишь? Ну а толку-то? Все равно не уснуть. Кит встал. На кровати лежали приготовленные для него халат и пижама. Он разделся и повесил одежду с несвойственной ему аккуратной механической медлительностью, надел пижаму и тяжелый шерстяной халат, сунул ноги в тапки. Затем вернулся к креслу у окна. Рядом находился дубовый стол с пепельницей, сигаретами, спичками и стопками неинтересных книг, с помощью которых прошлыми ночами Кит пытался убаюкать воображение. Он нащупал сигарету и закурил. «Но ты вел себя как чопорный идиот. Отказывался признать, что любишь ее. А теперь ее не стало». Эта ночь будет худшей из всех. Кончик сигареты, крошечный оранжевый огонек, казался сущностью, не имеющей материальной формы, двигался вверх, к губам, снова вниз, и табачный дым тоже походил на привидение. Говорят, слепцы не получают удовольствия от курения. Надо лишь совладать с невыносимой боязнью бессонницы, а затем… |