Книга Черная королева, страница 105 – Андреас Грубер

Ивона сохраняла спокойствие.

— Как идет наблюдение за Михой? – спросила она. – Есть успехи?

Сватек молчал.

— Значит, у вас ничего на него нет.

— Этот парень не привлекает к себе внимания.

— Ваше время истекает.

— Знаю.

Ивона кивнула Хогарту.

— Мы продолжим работать.

— Как пожелаете. – Сватек застегнул куртку. – Но я ничего об этом не знаю, и адрес вы от меня не получали. Мне нужно идти, у нас работы по уши.

Он развернулся и ушел.

Хогарт и Ивона остановились у парапета, где принялись изучать документы. Антонину Ломегу, как и Михе, было тридцать три года. Он жил в старом доме в Жижкове, некогда бедном районе Праги. Они узнали его адрес, номер его одиннадцатилетнего «пежо» и номер стационарного телефона, но телефон был недоступен – либо отключен, либо снят с регистрации. Согласно полицейскому досье, Ломег работал на рыбном рынке. Если повезет, его можно будет найти там.

Пока Хогарт ехал на рынок, Ивона на пассажирском сиденье разговаривала по мобильному. Поскольку наблюдение Новачека ничего не дало, а на новую информацию от Сватека им тоже больше рассчитывать не приходилось, она позвонила брату. Возможно, Ондржей тоже мог бы послать своих людей следить за Михой. Теперь важно было не упускать юношу из вида.

Хогарт припарковал машину к югу от Карловой площади перед неприметным трехэтажным зданием с бежевым фасадом. Он еще не забыл так называемый «Дом Фауста» с прошлого визита много лет тому назад. Сейчас в нем располагалась лаборатория по анализу крови, но в шестнадцатом веке якобы именно тут алхимики пытались добывать из неблагородных металлов золото. Это прошлое, вероятно, дало зданию репутацию резиденции доктора Фауста, продавшего душу дьяволу. Сами они охотились за человеком, также перешедшим избегаемую большинством черту, и с каждым новым убийством все глубже падавшим в бездну своей души.

Они вышли из машины.

— Кстати, секция Ондржея находится там, на углу здания, а под ней – его книжный магазин, – сказала Ивона.

Хогарт оглянулся. Магазин состоял всего из одной двери с опущенной рулонной шторой и витрины, за которой ютились несколько книжных полок. Над входом красовалась вывеска с надписью «Хидзагашира».

— Хидзагашира – это удар коленом в карате, – объяснила Ивона.

Через дорогу открывалась обширная Карлова площадь. Обсаженная деревьями, она напоминала парк, но первое впечатление было обманчивым. За изгородью, там, где раньше был скотный рынок, теперь располагались рыбный, овощной и хлебный рынки. Несмотря на возобновившийся дождь, под навесами магазинов толпилось множество людей с сумками для покупок. Крики продавцов, пытавшихся сбыть последние остатки товара, эхом разносились по площади. Клаустрофобия в этой толпе явно непозволительна. Хогарт и Ивона протискивались между прилавками, укрытыми пластиковыми навесами. Над импровизированными пирамидами ящиков висел резкий рыбный запах, от которого Хогарта мутило. Он не возражал против лосося или форели – пока ему не приходилось их есть, – но здесь на него смотрели запечатанные в лед лобстеры, угри и кальмары.

Ивона расспросила продавцов о рыбном прилавке Пелепкова, который они нашли через четверть часа на другом конце рынка. Пелепков, лет пятидесяти, в водолазке, доставал Хогарту только до плеча, но весил, должно быть, килограммов сто десять. Широкие подтяжки, обхватывающие живот, поднимали пояс брюк почти до груди. Толстыми пальцами он заворачивал в коричневую оберточную бумагу лосося. После того как покупательница с корзиной удалилась, к прилавку подошла Ивона.