Книга Черная королева, страница 89 – Андреас Грубер

— В маске Голема – Пауль Вегенер, – продолжал тараторить Музиль. – Напротив него сидит Отто Гебюр, играющий императора и…

Шикнув, Ивона заставила беспокойного Музиля замолчать. Хотя фильм был немым, она села на край стула и вытянула шею, словно пытаясь понять, что говорят на экране.

Движения актеров были угловатыми, движения губ – беззвучными. Черно-белая пленка подчеркивала контрастность густо нанесенного на лица грима. На столе между ними стояла шахматная доска с массивными, почти с ладонь, фигурами. На заднем плане, заламывая руки, стоял человек в черном лапсердаке, видимо, раввин Лев.

Картинка была прерывистой и крайне низкого качества. Изображение затуманивали желтые пятна, словно пленка подверглась засветке. Целлулоид был покрыт царапинами и слоем пыли, кружащейся в луче проектора. По экрану плясали черные линии. Но Хогарта это не беспокоило. Для него это делало фильм более достоверным, более ярким и более содержательным, чем все эти бездушные современные цифровые фильмы, перегруженные трюками и шаблонными компьютерными спецэффектами. Однако еще большее впечатление на него произвело то, что он действительно стал свидетелем шахматной партии. Император играл белыми, Голем – черными. Хогарт следил за игрой, затаив дыхание.

Когда упала первая фигура, Веселый кашлянул.

— Белая пешка берет черную пешку на D5, – прокомментировал он.

Голем ответил ходом, уничтожив пешку противника в буквальном смысле слова. Он схватил с доски белую фигуру, неуклюже сжал ее в кулаке и раздавил. После этого партия продолжилась так же стремительно, как и началась.

Веселому не требовалось записывать ходы. По его сосредоточенному выражению Хогарт понял, что он запоминает весь ход партии.

— Потрясающе, – пробормотал Веселый. – Я бы никогда не подумал, что это возможно.

С игрового поля убирали все больше фигур. Император расставлял сбитые фигуры рядом с доской, а Голем демонстративно сжимал их в кулаке. Чем быстрее Голем делал ходы, тем дольше императору приходилось думать. Преувеличенными жестами и мимикой актер передавал отчаяние правителя.

— Замечательный матч! – восторженно воскликнул Веселый. – Сыграно так четко и точно, безупречная атака и защита. Здесь собрано все, что делает партию хорошей!

— И это наша партия? – спросил Хогарт.

— Абсолютно! Пока что первые семь снятых фигур совпадают; теперь остается только ждать…

Веселый замолчал, когда в кадр вошел раввин, загородив шахматную доску. Хогарт затаил дыхание. Он видел, как Голем и император поочередно наклоняются вперед, но ходы оставались для него скрытыми.

Хогарт не осмелился заговорить с Веселым, но гроссмейстер и так знал, какой вопрос вертелся у него на языке.

— Остальные ходы невозможно реконструировать, поскольку с каждым последующим ходом количество вариантов бесконечно возрастает, – пробормотал Веселый. – Надеюсь, мы еще раз взглянем на доску.

Внезапно император опустил голову, а раввин всплеснул руками. Затем экран залил резкий, яркий свет. Ослепленный, Хогарт закрыл глаза. Мелькнул конец кинопленки на катушке проектора. Эпизод длился не более четырех минут, и им так и не удалось еще раз взглянуть на шахматную доску.

Хогарт придвинулся в своем кресле ближе к Веселому.

— Скорее всего, вы не сможете сказать, чем закончится эта партия?