Книга Люблю, мама, страница 18 – Илиана Ксандер

ЭйДжей как-то объяснил мне вкратце, чем занимается. Поклялся, что заказы, которые они с приятелями выполняют, не выходят за рамки закона. И тут же рассказал про других парней в интернете, хакеров, которые вполне могут нарываться на неприятности.

В дом родителей я возвращаюсь почти в полночь. Я подумывала остаться в своей городской квартире, но потом решила, что отцу будет одиноко в нашем гигантском доме. Бабуля с дедом уехали сегодня утром. Честно говоря, это большое облегчение.

У ворот все еще дежурит охранник, но журналисты вокруг больше не рыщут. Смерть знаменитости – горячая новость, но она отходит на второй план, стоит случиться чему-то еще.

Свет в доме горит только на первом этаже. Паркую машину и молюсь, чтобы там не оказалось гостей или утомительных пиарщиков из издательства. Покой нашей семье давно только снится.

По обеим сторонам от входной двери торчат цветочные композиции – видимо, те, что не поместились внутри. Весь холл и гостиная заставлены букетами от друзей, коллег и поклонников. Хотя сейчас конец октября, в доме пахнет как в оранжерее. Меня так и подмывает сказать отцу, что у нас тут как в погребальной конторе. Хотя я, конечно, молчу. Не хочется задеть его чувства.

В доме на удивление тихо, и я выдыхаю с облегчением. Бросаю сумку возле встроенного шкафа – мама наверняка сделала бы мне замечание. Больше не сделает.

Звонит домашний телефон. У нас их два – один в гостиной, один на кухне. Гляжу на часы – уже полночь, но все равно кто-то звонит по стационарной линии. За последнюю неделю нас просто замучили звонками, но телефон никто не отключил. На самом деле, мне кажется, бабуле было приятно повышенное внимание. Не очень вежливо говорить такое, но это правда.

К моему изумлению, дверь в мамин кабинет открыта нараспашку. Подходя ближе, я вижу, что там горит полный свет, даже настольная лампа.

Отец копается в выдвижных ящиках стола. Перед ним – полупустая бутылка виски и стакан; похоже, он провел тут немало времени. Может, решил отпраздновать отъезд своих родителей.

И тут мне в глаза бросается отвертка, лежащая на столе, рядом с грудами бумаг и конвертов.

Срань господня.

Не удержавшись, я охаю.

Мама всегда держала ящики стола запертыми. Никого к ним не подпускала. Так-так. Похоже, папа вышел из терпения и, не найдя ключей, взломал замки. Он и без того продержался почти неделю со смерти мамы, дожидаясь, пока уедут бабуля с дедом.

Единственная причина для такого вторжения – он ищет что-то, о чем могла знать только мама и никто другой.

— Что ты делаешь? – спрашиваю я, скрестив руки на груди и прислонившись к косяку.

Отец, испугавшись, вздрагивает.

— Боже, Маккензи! – Он прижимает ладонь к груди, потом делает глоток виски и диким взглядом обводит стол. – Ищу кое-какие бумаги.

— Мама убила бы тебя, увидев это, – говорю с печальной улыбкой.

— Да, но…

Никто еще не прикасался к ее вещам. Ни к одежде наверху. Ни к ее коллекции машин. Ни к любимой кружке для кофе на кухне.

Я отталкиваюсь от косяка, подхожу к столу и сажусь на край.

Отец знает, что мама разозлилась бы за такое. Она терпеть не могла фамильярность и плохие манеры. Теперь мы с отцом сами по себе. Как будто исчез охранник, карауливший нас все эти годы.

— И какие бумаги ты ищешь? – интересуюсь я. – Помощь нужна?