Книга Покаяние, страница 103 – Кристин Коваль

Врач отправил Нико почитать в приемную и без обиняков, но не без сочувствия назвал Энджи и Дэвиду диагноз. Сказал, что хорея Гентингтона – тяжелая болезнь в любом возрасте, но особенно в подростковом. Здоровье Нико будет неуклонно ухудшаться, и никакое лечение не поможет затормозить болезнь. Они проговорили целый час, Энджи яростно конспектировала, а Дэвид мял в руках буклеты, которые протянул ему врач.

После этого Энджи уволилась и полностью посвятила себя заботам о здоровье Нико. Ему еще не нужен был круглосуточный уход, тогда он в целом функционировал, ходил в школу и пытался заниматься тем же, чем обычно, но она хотела быть готовой к переменам.

Но как объяснить все это Джулиану, как объяснить, какой стала жизнь после диагноза Нико? Как объяснить годы до этого, когда у нее была счастливая семья и нормальная жизнь, а ее секрет был надежно сокрыт? Как объяснить, почему она бросила Нью-Йорк, бросила его?

— Случились дети. – Только так она может ответить на вопрос Джулиана. – А когда Нико заболел, времени стало еще меньше. Мне не хотелось ходить по дому и вспоминать, что я могу рисовать, поэтому я убрала все картины в подвал.

— Твои прекрасные картины в подвале, – медленно говорит Джулиан. Он садится на диван и выглядит почти так же изумленно, как когда она забрала его из аэропорта и отвезла в больницу. – Но, Энджи… Они должны быть в какой-нибудь галерее, или ты… Не знаю. У тебя нет в городе мастерской? Или дома?

В груди Энджи клокочет истерический смех, горький смех, который она, не в силах сдержаться, выплевывает, который угрожает так тяжело налаженной за последние несколько месяцев эмоциональной стабильности.

— Какой мастерской? Ты вообще представляешь, каково это – иметь двоих детей и две работы? А потом у одного диагностируют депрессию, а у другого – непонятную смертельную болезнь? Представляешь, сколько мы потратили на лечение Нико и сколько времени у меня занимало возить его по врачам?

— Да, но…

— Нет здесь никаких но, Джулиан. И к твоему сведению, все, что я делала для… Все, что я делала для детей, – я этого хотела. Это сознательный выбор – быть рядом с ними. – Проблема в том, что Энджи не знала, чего это будет ей стоить и сколько себя она потеряет в процессе.

— Энджи, я не говорю, что ты не хотела. Я знаю, что ты прекрасная мать. Я всегда знал, что ты такой будешь.

За окном щебечут птицы: сидят в кустах и на деревьях, перелетают с одной кормушки на другую, – Нико уже нет, но Дэвид все равно их наполняет. Энджи терпеть не может этих птиц и их щебет. Ей просто хочется немного тишины.

— У тебя нет детей, поэтому тебе не понять, но ради детей можно сделать все. Все что угодно. Даже отдать за них жизнь.

Сказав эти слова, она тут же о них жалеет. Джулиан всегда хотел детей. Сильнее, чем она. Он несколько раз делал ей предложение, придумывал четверым детям, которых хотел, имена (Габриэль и Николас, Анжела и Грейс), наблюдал за семьями на игровых площадках, когда они с Энджи сидели на скамейке в парке. Это она тогда была не готова. Джулиан смотрит в пол: так он делает, когда его что-то ранит.

— Может, тебе снова начать рисовать? – говорит он, поднимая голову и глядя в окно, откуда доносится птичья какофония. Он встает, отталкиваясь от дивана руками, будто в ногах нет на это сил. – Может, это придало бы тебе спокойствия. У тебя сейчас трудный период.