Книга Покаяние, страница 127 – Кристин Коваль

Мартина, не споря, мычит в трубку.

— В общем, похороны в следующий вторник. Знаю, это звучит странно, но если ты вдруг хочешь прийти… Она… – Энджи запинается. – После смерти Дианы она злилась на тебя, но ведь раньше вы дружили.

— Да, – говорит Мартина, – но если говорить о том, чего бы Ливия хотела, то не уверена, что мне стоит приходить.

— Зависит от того, о какой версии моей матери мы говорим. Если о той, с которой ты дружила, то она бы хотела, чтобы ты пришла. Ты не обязана. Я просто подумала, вдруг ты захочешь.

В соседней комнате Джулиан шелестит документами и стучит по клавиатуре ноутбука, готовясь к переговорам с Гилом на следующей неделе. В четверг Джулиан летит в Нью-Йорк, чтобы провести уикенд с Маюми, а в понедельник возвращается в Лоджпол. Отличный предлог, чтобы не идти на похороны. Мартина уверена, что никакая версия Ливии не хотела бы, чтобы на ее похоронах был Джулиан: ни мертвая Ливия, ни Ливия с Альцгеймером, ни Ливия до гибели Дианы, ни Ливия после.

— Я приду, – наконец говорит Мартина, хотя предпочла бы не идти. Около церкви за углом есть детский комиссионный магазин, куда можно попробовать заскочить после похорон. Ее тайный запас игрушек уже достаточно большой, но, может, удастся найти вещи на зиму: шапочку или комбинезон для прогулок на холоде.

Весна в горах – время, когда матушка-природа до крайности непостоянна. Всякий раз, когда сугробы тают, обнаруживая лыжную палку или маску, зима, вновь врываясь поздней метелью, восстанавливает сугробы и надежды лыжников, а потом снова тает, превращаясь в грязевые потоки. Когда Мартина выгуливает Джека на кладбище, его желтоватая шерсть становится коричневой, и, вернувшись домой, ей приходится протирать ему лапы, чтобы он не оставлял повсюду следов.

Она до сих пор ощущает последствия инфаркта. Каждый день одеваться, подниматься и спускаться по лестнице, притворяться веселой, когда на самом деле она не в настроении, – все это теперь отнимает больше сил, чем в молодости. Ей приходится мириться с тем, что она постарела. Отчасти старение происходило постепенно: кожа покрывалась морщинами и сначала требовала больше увлажняющего крема, затем – другого крема, более дорогого, что спровоцировало у Мартины несвойственное ей желание вколоть ботокс; ухудшалось зрение, требуя все более сильных линз, и наконец она вынуждена была сообщить в Департамент по регистрации транспортных средств, что водит в очках; отдалялись члены семьи – либо потому, что были заняты своей жизнью, либо потому, что их жизнь кончалась. Эта последняя перемена – столкновение с тем, что близкие смертны, – была внезапной, а не постепенной, но кое-чему ее научила. Мартина больше не боится собственных проблем со здоровьем, потому что, как бы там ни было, быть старой и иметь проблемы со здоровьем лучше, чем умереть.

И еще одно: она думала, что хочет на пенсию, и таков был план до того, как возникло дело Норы, но теперь ей кажется, что она только и делает, что готовит для Джулиана, выгуливает Джека и вытирает ему лапы. И ходит на похороны, на которые ходить не хочет. Она скучает по работе. Скучает по режиму, по мыслительной деятельности. Скучает по значимости, которую работа придавала ее личности, и связанными с ней предлогами, которыми Мартина пользовалась в социальной жизни: «Не смогу прийти – нужно на работу» или «Не смогу прийти – нужно в суд».