Книга Покаяние, страница 128 – Кристин Коваль

Мартина думает, что́ будет говорить, когда процесс Норы закончится и ее будут спрашивать, чем она занимается. Что ей отвечать, когда она перестанет быть юристом? Хватит ли ответа: «Я бабушка»?

В церкви Святого Иоанна Крестителя собралось больше людей, чем на похоронах Нико, но только потому, что на его похороны никого не приглашали. Энджи и Дэвид сидят в первом ряду, два ряда за ними занимают семидесяти-восьмидесятилетние люди, в основном женщины – все оплакивают очередную ожидаемую смерть, но, пока не началась панихида, оживленно болтают и радуются, что в открытом гробу лежат не они. По другую сторону прохода тихо сидят несколько семейных пар, ровесников Энджи и Дэвида. Они ходят только на похороны родителей своих друзей; они еще не привыкли, чтобы их друзья умирали. Среди них – женщины, бывшие подруги Энджи, которые расхаживают в кроссовках неоновых цветов, пока Мартина крутится в офисном кресле, рассеянно думая о пенсии. Вероятно, пытаются компенсировать свое отсутствие на похоронах сына Энджи, посещая похороны ее матери.

Ливии было семьдесят восемь – не так уж много, но и не мало. Не так мало, чтобы ее смерть была трагедией, не чем иным, как ожидаемым событием. Большинство подруг Ливии старше Мартины, она знает их, но не слишком хорошо. Она сидит во втором ряду пожилых дам, с краю у прохода, чтобы выскользнуть из церкви, если понадобится. После смерти Сайруса Мартину неприятно поразило осознание, что у нее мало друзей. Она понимала, что мужчины умирают раньше, такова жизнь, но не ожидала, что муж умрет так рано, оставив ее дважды вдовой. А когда тебе семьдесят и ты живешь в таком маленьком городе, новых кавалеров попробуй найди. Ирония в том, что, беспокоясь о пенсии, Мартина в то же время гадает, было бы у нее больше друзей, если бы она не работала, а была домохозяйкой, как многие женщины ее поколения. Теперь она понимает, что нужно было находить время на друзей, но уже поздно. Пока дело Норы не сблизило их с Джулианом снова, вдовье одиночество иногда раздувалось у нее внутри, подавляя желание жить дальше.

Мартина разглаживает складки на черном платье и прижимает ладонь к бедру, чтобы успокоить трясущуюся ногу. За аналоем отец Лопес читает Отче наш и Аве Мария, а прямо перед ним виднеются скелетоподобные руки Ливии, будто в когтях сжимающие четки – до гроба верующая, но до гроба и злопамятная. Женщина слева от Мартины сморкается: в тишине церкви кажется, что это трубит слон, и Мартина вжимается в жесткую деревянную скамью, надеясь, что никто не подумает на нее. Отец Лопес, видимо, голоден, потому что, дойдя до траурной речи, он все время превозносит не Ливию, а еду в ресторане «У Делука». Какой она готовила томатный соус, какой хлеб, какую пармиджану! А красное вино! А запах печеного чеснока с оливковым маслом и орегано и аромат жареных артишоков! А красное вино! Поняв, что упомянул вино дважды, он замолкает, а собравшиеся украдкой хихикают.

После службы Мартина встает в очередь, чтобы выразить соболезнования. Дэвид стоит рядом с Энджи, одетый в тот же костюм, что и на похоронах Нико: Мартина запомнила, что на левой манжете не хватает пуговицы, но, может, раз он парковый рейнджер, у него всего один костюм. Время от времени Дэвид обнимает Энджи за плечи, но та не нуждается в утешении. Она одета не в черное, а в синее, и общается с каждым пришедшим. Ирландское лицо Дэвида порозовело и шелушится – Энджи говорила, что он нашел подработку и восстанавливает тропы в Нью-Мексико, и первое, о чем думает Мартина: ему нужно больше мазаться солнцезащитным кремом, чтобы не допустить рака, но эта мысль очень некстати, особенно на похоронах, поэтому Мартина отгоняет ее подальше.