Книга Покаяние, страница 131 – Кристин Коваль

Джулиан по-прежнему приезжает к Норе каждую неделю и однажды рассказывает, что встречается с прокурором и, вероятно, сможет договориться о том, чтобы суда не было. Он тщательно подбирает слова, напоминая ей, что такое переговоры о сделке со следствием, и расшифровывая другие термины, чтобы она понимала, о чем речь, но Нора явно озабочена чем-то другим и спрашивает, почему все приезжают и уезжают, а она до сих пор здесь.

— Я не о тех, кто меня навещает, я о других девочках. У меня опять новые соседки.

Они уже говорили об этом, но Джулиан напоминает Норе, что дети остаются в изоляторе только до рассмотрения их дел. После приговора их переводят в воспитательные колонии или, если они уже отбыли наказание или совершили преступления небольшой тяжести, отправляют под надзор родителей или в интернаты в рамках программ социальной адаптации несовершеннолетних. Когда Джулиан произносит «отправляют под надзор родителей», по лицу Норы проносится надежда – как падающая с неба звезда, на которую можно загадать желание.

— А меня могут?.. – спрашивает она.

Джулиан сжимает зубы, и на его лице выступают мускулы.

— Нет. Мне жаль, Нора, но ты совершила слишком серьезное преступление. – Джулиан не злой, но он, в отличие от родителей своих клиентов, не ходит вокруг да около. – Мы уже это обсуждали. Ты еще долго не попадешь домой, но я делаю все возможное, чтобы это когда-нибудь случилось. Возможно, через десять, двадцать, тридцать лет, хотя я надеюсь, что скорее через десять, чем через тридцать. Для этого и нужны переговоры о сделке.

Они и впрямь уже это обсуждали, но все эти цифры и десятилетия кажутся Норе вечностью. Как и всем детям в этом центре. Нора опускает взгляд на свои руки и прикусывает губу. Она помнит о той ночи больше, чем готова признать, но вся правда – ужасная правда – все еще похоронена где-то глубоко. Первые несколько дней после смерти Нико она не могла не вспоминать о том, что произошло, и ей самой хотелось умереть. Выжить и жить дальше можно было, только все забыв. Но двадцать лет – это больше, чем Норе сейчас. Тридцать – больше чем в два раза. Как ей столько времени удерживать эти воспоминания под замком?

— Что, если это правда? – выпаливает она. – Что, если я это сделала?

— Ты хочешь сказать, что не делала этого?

— Я не помню, – говорит Нора. Она еще не готова вытащить правду на поверхность. – До сих пор не могу вспомнить.

Джулиан кладет ручку на стол. Большинство девочек уже либо рассказали бы своему адвокату правду, либо состряпали какую-нибудь версию, которая, по их мнению, могла бы оправдать их или уменьшить вину. Нора, однако, не такая, как большинство, и есть вопросы, на которые Джулиан больше не хочет знать ответов. Если переговоры о сделке со следствием провалятся, он, возможно, попросит ее дать показания, но только если будет уверен, что она не солжет в суде. Стоящий в коридоре гомон, крики и хлопанье дверей стихают.

— Как думаешь, ты когда-нибудь вспомнишь?

Нора отвечает шепотом:

— Я не хочу вспоминать.

— Почему?

Нора ерзает на стуле, затем подкладывает руки под себя.

— Можешь не отвечать, если не хочешь. Все нормально.

— Что, если… если тот другой прав?

Джулиан приподнимает брови.

— Как его фамилия? Тот, толстый, – нетерпеливо добавляет Нора. – Мистер Стаки. Он думает, что я хладнокровная и жестокая. Что, если я правда такая, как он говорит? Как все говорят.