Книга Покаяние, страница 155 – Кристин Коваль

— Господи, Дэвид, – говорит Джулиан. И это он заслужил тем, что помог Энджи? Обвинение, что принес им боль? В очередной раз Джулиан гадает, знает ли Дэвид правду об инциденте с Дианой. Но ведь не знает даже Энджи; не знает никто, кроме Маюми. Так что он имеет в виду? – Всем по какой-то причине больно. У каждого своя боль. Ты просто не замечаешь, потому что все это скрывают. Твоя боль, боль Норы – вам придется научиться с этим жить.

Мартина осторожно кладет руку Джулиану на плечо, чтобы дать понять, что его сердитый тон неуместен, и Джулиан резко выдыхает. Это нормально, когда родители расстраиваются, узнав о приговоре ребенка, но обычно у него получается не дать им себя вывести. В последнее время он стал гораздо более нервным и раздражительным со всеми, не только с Дэвидом. Кажется, пора в отпуск.

В кабинете становится тихо, а потом Дэвид заговаривает снова.

— Знаете, Нико был особенным. – Его голос стал спокойнее, но Энджи почему-то вдруг выпрямляет спину: обычно она делала так, когда ее отчитывала Ливия.

— Жаль, что я его не знал, – говорит Джулиан. Это машинальный вежливый ответ. Он говорил так и раньше, когда Энджи с Дэвидом вспоминали Нико.

— Я имею в виду, его случай был необычным. После того как ему поставили диагноз, нам постоянно звонили врачи.

Джулиан кладет ручку на стол.

— В каком смысле? Потому что хорея Гентингтона – настолько редкая болезнь?

— Нет. Он был особенным даже среди тех, у кого Гентингтон. Обычно заболевание передается от одного из родителей. В отличие от других болезней, когда носителями гена должны быть и мать, и отец.

Джулиан кивает.

— Врачи предположили, что носитель – один из нас, и сказали, что болезнь проявится и у носителя, поэтому предложили сделать генетический тест. – Энджи отворачивается и смотрит в окно, и Джулиан тоже оборачивается, чтобы проследить за ее взглядом. Снег превратился в дождь, и по стеклу шлепают крупные капли. По другой стороне улицы, размахивая руками, идут две женщины в дождевиках – бывшие одноклассницы Джулиана. Дэвид продолжает, и Энджи стискивает зубы: – Правда, если у тебя нет симптомов, такое тестирование становится этической дилеммой.

— Этической дилеммой? – переспрашивает Мартина.

— Лечения не существует, так что знание не дает преимущества. Знать, что у тебя есть этот ген, ужасно, потому что болезнь жестокая. Поэтому Энджи была против – и еще потому, что, если бы у кого-то из нас тест оказался положительным, нам никто бы не дал медицинскую страховку из-за предсуществующего заболевания.

— И еще это дорого, – беспокойно добавляет Энджи.

— Но мы все равно сделали тесты. – Дэвид пристально смотрит в глаза Джулиану, и тот удивляется почему. – Нужно было проверить Нору: мы думали, что у нее, возможно, есть симптомы. У детей Гентингтон обычно проявляется в виде депрессии и раздражительности, а у нее все это было. Ну и раз надо было проверить ее, то мы решили, что проверимся тоже.

— Понимаю. Не знать было бы тяжелее, – говорит Джулиан.

— Результаты были отрицательные. – Дэвид скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула. – У Норы просто была депрессия, а у нас с Энджи нет мутантного гена. У наших родителей тоже, потому что обычно Гентингтон развивается к пятидесяти годам, а у них этого не случилось. Ну и поскольку обычно ген передается от отца, я был рад, что это не моя вина.