Книга Покаяние, страница 2 – Кристин Коваль

Мартина пока пребывает в блаженном сне и, еще не участвуя в разворачивающейся трагедии, лежит на левой стороне кровати, хотя ее мужа Сайруса не стало уже больше года назад. Она заснула под уханье виргинского филина, эхом отдававшееся в металлическом дымоходе, его «у-у-ху-у» накатывали одно на другое приглушенными отголосками, которые она скорее чувствовала, чем слышала, и эта синестезия ее убаюкала. Наконец стук будит ее, и она резко дергается. Должно быть, кто-то умер, иначе в дверь не ломились бы в такой час. «Джулиан», – проносится у нее в голове, но лишь на мгновение. Он не стал бы указывать ее контактным лицом для связи в экстренной ситуации, только не теперь, когда прошло столько времени и он живет в Нью-Йорке. Может, кто-то хочет предупредить о пожаре? Но уже не сезон. Город уже окутало снегом, унылым слоем вязкой белой каши, которую принесло с северо-запада два дня назад и которая застала снегоуборочные машины врасплох. Этот снег обрадовал ранних лыжников и вогнал в уныние всех остальных. Что до стука, то это, наверное, просто медведь перевернул мусорный бак: ищет еду, чтобы нагулять перед спячкой побольше жира. Мартина надевает треники, подпрыгивает, чтобы натянуть левую штанину, и ударяется ногой о прикроватный столик. Кричит: «Сука!» – и, потирая ногу, чтобы унять боль, опирается на край кровати, а ее некогда живой муж, молодая она и маленькие Джулиан с Грегори смотрят на нее из серебряной фоторамки на прикроватном столике с двухмерным упреком.

Джулиан, который не помнит, когда последний раз разговаривал с матерью, находится от нее в двух часовых поясах и уже на рабочем месте. Он адвокат по уголовным делам и работает на Манхэттене, не подозревая, какими последствиями расцветают его давние поступки: таких бутонов он и представить себе не мог. Сегодня вечером Мартину покажут в новостях, ее скупой комментарий о новой подзащитной будут крутить, разбирая по косточкам, снова и снова, чтобы привлечь падкую на злорадство общественность. Когда в полночь по пути домой он, сидя на заднем сиденье такси, увидит заголовок, то перестанет скроллить ленту и пробежит глазами статью, отчасти потому, что убийство произошло в Колорадо, отчасти потому, что похожие дела он иногда ведет pro bono. Увидит имя Мартины, сосредоточится и станет читать внимательнее. А когда увидит название родного города и имя матери убийцы – Энджи Шихан, – то перевернет телефон экраном вниз и взглянет в окно такси, не видя и не слыша гудящих машин, которые скапливаются на загруженном перекрестке.

А Нико? Нико лежит в морге.

К тому времени как Дэвид заканчивает объяснять, что произошло – или что, по его мнению, могло произойти, – Мартина уже полностью проснулась. Не потому, что он рассказывал долго и за это время она успела сварить утренний кофе, но потому, что он выплюнул весь рассказ на одном дыхании и шок от услышанного затмил боль от ушибленного секунды назад пальца. Мартина не может осмыслить случившееся как убийство, это скорее удар, очередной удар для бедной Энджи, которая до этого и так разрывалась между заботами о матери с Альцгеймером и заботами о больном сыне: Нико, которому только четырнадцать, диагностировали хорею Гентингтона. Энджи сносила тяготы с достоинством, но Мартина уже давно не видела, чтобы она улыбалась.