Книга Зверь внутри, страница 137 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

Она снова надолго замолчала. А полицейские терпеливо ждали и, как выяснилось, на сей раз напрасно.

— К сожалению, больше я ничего сообщить не могу, по крайней мере из того, что помню.

Конрад Симонсен попытался вернуться к более конкретным вещам.

— А как обстоят дела с архивом вашего мужа?

— Я его уничтожила после смерти Джереми. Сожгла все дела в нашем камине, ни в одно даже не заглянув. Дел накопилось более двухсот, у меня ушло на это несколько вечеров. Но сперва я поговорила с некоторыми из его коллег, и все они советовали мне поступить именно так.

— А как с оплатой за лечение? Каким образом ваш муж получал деньги от клиентов?

— Всегда наличными и обязательно до начала консультации. Он полагал, что физическое действие, состоявшее в передаче денежных купюр, побуждало пациентов стремиться к тому, чтобы лечение проходило как можно более эффективно.

— А вы, похоже, с таким принципом не согласны…

— Это его дело, его практика, не моя. Лично я считаю, что речь в данном случае может скорее идти об уклонении от уплаты налогов. В любом случае у нас дома всегда было много наличных денег. Время от времени Джереми покупал мне дорогие побрякушки, несмотря на то, что я все это ненавижу. А после его смерти я обнаружила в его тайниках денег на общую сумму почти 600 тысяч крон. Часть из них я нашла в нашем сейфе, другие купюры хранились где ни попадя по всему дому. Последний конверт я нашла не так давно, и могу сказать, что считаю это патологией, пусть даже речь идет о моем муже. Предупреждая ваши вопросы на сей счет, заявляю, что я сама обратилась в налоговую службу, и после невероятно долгих разбирательств чиновники пришли к мнению, что я имею право оставить эти деньги себе.

Графиня и Конрад Симонсен согласно кивнули, тем более что у них не было ни малейшего желания укорять эту женщину за неуплату налогов. Они задали еще с десяток вопросов, но дело явно застопорилось. Имя Стига Оге Торсена ей ничего не говорило, а его фото также не вызвало у свидетеля никакой реакции. Кроме того, полицейские узнали, что пациенты договаривались с Джереми Флойдом о приеме в течение дня, то есть когда он находился на работе в больнице — такой порядок он завел на случай, если его домашний телефон прослушивался.

Дальше они не продвинулись. К тому же допрос продолжался более двух часов, и всем троим его участникам хотелось поскорее закончить. Но такое решение мог принять только Конрад Симонсен. И, безуспешно попытавшись выяснить подробности взаимоотношений между свидетелем и ее младшей сестрой, а также проигнорировав пару раз укоряющий взгляд Графини, он наконец решил, что на сегодня достаточно. Он посмотрел на свои наручные часы, зафиксировал время окончания допроса на диктофоне и выключил его. Полицейские поднялись, Эмилия Мосберг Флойд осталась сидеть на месте.

— Вы выключили магнитофон?

Конрад Симонсен ответил утвердительно.

— Я хочу сообщить кое-что еще, но не под запись.

Они замерли в ожидании.

— Прежде всего хочу со всей твердостью заявить, что я никоим образом не отношусь к тем, кто считает законным убийство педофилов. Ни юридических, ни этических, ни каких-либо иных оснований оправдывать подобное я не нахожу и чувствую себя преданной Пером, хотя по-прежнему люблю его. Это очень странное ощущение. Я совершенно сбита с толку и не понимаю, почему так все получилось. И при этом я понимаю, что именно Пер организовал проникновение в наш дом в марте прошлого года и, возможно, именно он заразил Джереми идеей восхождения на Аконкагуа, вершину, к покорению которой он, как я теперь понимаю, вовсе не был готов.