Книга Зверь внутри, страница 149 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

Вспоминая, она пару раз щелкнула пальцами, ожидая помощи со стороны Стига Оге Торсена, и чудо случилось:

— Йоргенсен, Хелле Смит Йоргенсен, но это мы…

Однако закончить фразу ему не удалось. До адвоката наконец дошла суть происходящего, и он остановил допрос, закрыв рукой рот своему клиенту.

— Достаточно, дорогие дамы! Более чем достаточно! Я вообще не понимаю… это просто ни на что не похоже! — Он был в бешенстве. И обращаясь в пространство, громко произнес, чтобы соблюсти формальности: — В записи на пленке будет зафиксировано, что я закрыл рукой рот своему клиенту, тем самым рекомендуя ему прервать допрос.

Он поднялся и практически потащил за собой Стига Оге Торсена, защищая его рукой от женщин. И наконец, обращаясь к зеркальной стене, произнес:

— Иди сюда, Симон! Это форменный психологический террор!

Конрад Симонсен с трудом поднялся с места:

— Придется их навестить, подлить масла в огонь. Ты имя запомнил, Арне?

— Медсестра Хелле Смит Йоргенсен.

— Разыщи ее, сколько бы времени это ни заняло.

Графиня подловила своего шефа в коридоре, где терпеливо поджидала его после допроса Стига Оге Торсена, пока он вел переговоры с адвокатом.

— Симон, нам надо поговорить!

Конрад Симонсен удивленно обернулся: слишком уж настойчивым, если не сказать резким тоном она произнесла эту фразу. Он, однако, попытался вежливо уклониться от беседы.

— Сожалею, Графиня, но придется немного подождать. У меня брифинг с руководством, а потом…

Она взяла его за руку и привела в его же кабинет. К своему собственному удивлению, он фактически не сопротивлялся, более того, он подчинился, когда она скомандовала:

— Садись!

Сама она при этом стояла рядом. Он покосился на нее и спросил:

— Что случилось?

— Со мной-то ничего, а вот с тобой что-то произошло.

— Что ты имеешь в виду?

— По-моему, как только у тебя возникает десятисекундная пауза в работе, ты начинаешь думать о чем-то другом. Давай без обиняков, расскажи, что случилось!

Сдаться его заставили не ее слова, а то, что она положила руку ему на плечо. Он открыл ящик письменного стола и передал ей полученный утром конверт. Потом поднялся и встал у окна. Вскоре он услышал, как она села на его место, а затем установилась мертвая тишина. Такая глубокая, что он едва не вздрогнул, когда Графиня обняла его и тихо, но отчетливо сказала:

— Ну и что ты предпринял?

Конрад Симонсен не ответил. Слова застряли у него в горле, поскольку во рту внезапно возник какой-то кисло-сладкий привкус. Точно такой же привкус оставляли леденцы, которые он в детстве покупал в киоске на главной улице по пять или, может, по два эре за штуку. Привкус лимона с сахаром оставался во рту надолго. И теперь, много лет спустя, он словно заново его ощутил.

Это испугало его, но картины, появившиеся у него при этом перед глазами, оказались еще хуже. В одно мгновение пред ним предстала Анна Мия с глазами, полными предсмертной тоски. Видение длилось едва ли больше секунды, но его уже подхватила волна ненависти. В голове промелькнули кадры сладкой мести: выбитое колено, сломанные большие пальцы на руках и — что еще лучше — сильнейший удар ногой в затылок лежащему на асфальте, лицом к бордюрному камню преступника. Никто не смеет угрожать его дочери! Графиня повторила вопрос и тем самым вернула его к действительности.