Книга Зверь внутри, страница 23 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

Арне Педерсен не ответил и снова запустил дребезжащее колесо. Графиня умоляюще взглянула на Полину, та встала и полминуты спустя вернулась на место, держа Арне Педерсена за руку и с леденцом во рту. Она усадила Арне в кресло рядом с Поулем Троульсеном, и тот негодующе заворчал, пока взгляд его не упал на записки соседа по столу.

— Ты что, действительно все это собираешься озвучить?

Поуль Троульсен пользовался славой сотрудника, столь же дотошного в своих докладах, как и во всей его работе. Ко всему прочему смущал и его свежий вид, хотя по возрасту он был самым старшим из собравшихся. Графиня наконец-то поддержала Арне Педерсена.

— Арне в точку попал. Тебе придется ускориться, все хотят домой.

— Аминь, аминь и еще раз аминь. Я устал, у меня уже нет сил и к тому же не могу взять в толк, почему именно с историей этого сторожа нельзя подождать до утра. И вообще, какого черта Симон где-то запропастился?

— А я здесь, Арне. И возможно, ты прав, возможно, нам следовало бы подождать, но пока что я здесь руковожу и я распределяю работу. Прими это как данность или проваливай.

Конрад Симонсен вошел в учительскую через заднюю дверь, и никто не заметил его появления. В коридорах управления полиции время от времени возникали разговоры о том, что шеф убойного отдела обладал, с одной стороны, поразительной, а с другой — раздражающей способностью становиться центром внимания сразу, как только он входил в помещение. И зачастую, даже не будучи особенно многословным. Но на сей раз он завелся без всякого повода, что не могло остаться без ответа. Арне Педерсен уважал своего шефа, но страха и трепета перед ним не испытывал, к тому же тот явно переборщил с порицанием, на которое тяжесть проступка вовсе не тянула. Он разразился гневной тирадой и откинулся на спинку кресла, возмущенно взмахнув руками. Конрад Симонсен взял себя в руки.

— О’кей, о’кей, извини! Но ведь не только ты сегодня вымотался. Давайте сразу за дело, тогда и разойдемся по домам. Позвольте мне вначале подвести итоги дня.

Сперва он огласил задачи и структуру их временной организации, возможности которой им не следовало переоценивать, а также подчеркнул, что пресса уделяет расследуемому делу колоссальное внимание и что группе не следует брать это в толк. Кроме Полины Берг никто в его слова не вслушивался, хотя все с удовлетворением отметили, что мешать со стороны им, по всей видимости, не будут, а Графиня подумала, что ее шеф — вот такой, как сейчас, мощный и властный — прирожденный руководитель. Для всех остальных, кроме себя самого. Вопрос появился только у Полины Берг:

— Если мы полностью будем игнорировать журналистов, не рискуем ли мы, что они… как бы это сказать… выставят нас в негативном свете? Я имею в виду, что сегодня по всем каналам практически ни о чем другом не говорят, кроме как о нашем деле, и даже иностранные телекомпании…

Конрад Симонсен прервал ее:

— В ШК ежедневно проводятся пресс-конференции, к тому же продажа газет и съемки телепрограмм в наши задачи не входят.

Никто не высказал иной точки зрения, так что с этим пунктом повестки дня было покончено, и они получили возможность двигаться дальше.

Графиня быстро изложила суть своих разговоров с жителями окрестных домов: никто ничего необычного не заметил. Теперь наступила очередь Поуля Троульсена. Он поднялся, и это излишнее действие с его стороны привело к тому, что почти все присутствующие подняли очи горе, но, как вскоре выяснилось, напрасно, ибо ему хватило менее десяти минут, чтобы изложить неутешительные итоги дня. Поуль Троульсен провел впечатляющую разыскную работу. Работу долгую, нудную, безрезультатную, а временами и сложную. Некоторые преподаватели выказывали явное недовольство своим положением и только и искали повод, чтобы потихоньку смыться, а один просто-напросто сиганул в окно, устав доказывать, что он имеет право не присутствовать на работе в свой методический день, что бы это там у них ни означало. Теперь он кукует в КПЗ районного отдела полиции в Гладсаксе, куда его посадили за порчу общественного имущества, выразившуюся в оставленных на подоконниках грязных следах ботинок. После этого эпизода никто школу уже не покинул, пока в устной и письменной форме все не зафиксировали свои передвижения во время осенних каникул. За исключением случая с двумя голубками, совместно проведшими неделю в Париже и пытавшимися надуть полицию точно так же, как они своих супругов, ничего, могущего помочь следствию, так и не обнаружилось. Да и прошлое опрошенных никаких оснований подозревать кого-либо из них в совершении массового убийства не давало. В сущности, весь персонал школы выказал впечатляющее законопослушание, а проведенная в течение дня изрядная работа никаких результатов не дала.