Книга Зверь внутри, страница 37 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

Графиня перемотала пленку назад и сделала звук погромче. Тягучий голос ведущего психолога школы наполнил помещение.

— Наверняка у меня была какая-то работа.

— Вообще-то вы нам рассказали, что находились в отпуске всю последнюю неделю. Это правда?

— Вы меня об этом однажды уже спрашивали. Вам бы следовало помнить свои вопросы.

— Так это правда?

— То, что я была в отпуске, или то, что я сказала, что была в отпуске?

— То, что вы были в отпуске.

— Если я сказала, что была в отпуске, значит, я была в отпуске.

— Итак, вы были в отпуске.

— Разве мы так куда-нибудь продвинемся?

— Не знаю, Дитте.

Графиня нажала на «паузу» и коротко пояснила:

— Она притащила с собой адвоката. Вообще-то он вполне вменяемый, но бедолагу угораздило жениться на ее сестре.

— А чем вы занимались, находясь в отпуске?

— Мне отвечать? Разве полиции есть дело до того, чем я занимаюсь в отпуске?

— Нет, вы не обязаны отвечать ни на один вопрос. Мы это уже проходили, Дитте.

— Она вообще имеет право спрашивать меня, чем я занимаюсь?

— Да, имеет. А ты, как уже сказано, не обязана отвечать.

Графиня снова перемотала пленку и включила диктофон в случайно попавшемся месте.

— …может быть, легче будет разговаривать, если ты ей об этом расскажешь.

Голос адвоката звучал устало.

— Я с этим согласна.

Судя по голосу, Полина Берг вымоталась еще больше, нежели адвокат.

— Тогда пусть она определит, что имеет в виду под словом «необычный».

А вот Дитте Люберт, как услышал Поль, пребывала в отличной форме.

Графиня вздохнула, выключила диктофон и сказала:

— И так эта мутота продолжалась и продолжалась. Мне не раз встречались свидетели со странностями, но эта точно первый приз отхватила бы. Она еще хуже сторожа.

— А что ты о ней думаешь?

— Что я думаю? Думаю, что Дитте Люберт сгорает от желания изменить свою жизнь. Мать-одиночка; серые беспросветные будни; зависть к коллегам, сделавшим карьеру; сварливая, обиженная судьбой баба. Но я согласна с тобой: если отбросить словесную шелуху, скорее всего выяснится, что она что-то скрывает. Ладно, я пока больше ею заниматься не собираюсь. Расскажи лучше, как у тебя дела. Ты нашел пиццерию?

Поуль Троульсен уселся на стол рядом с ней, готовый начать рассказ. Графиня принюхалась и произнесла, отодвинувшись:

— От тебя воняет!

— Еще бы. Я целую вечность простоял по колено в мусоре. В общем, так: когда заведение рано утром открылось, я уже был на месте, и у меня случилась долгая-предолгая беседа с «Мамма-пиццей» herself. Поначалу она ни слова не понимала, а отвечала на восемьдесят процентов по-итальянски. Сущее наказание! Но тут, к счастью, явился ее сын, и в результате выяснилось, что хозяйка весьма сносно болтает по-датски. Просто, увидев полицейского, она автоматически спряталась за мнимый языковый барьер. Сын ее успокоил, и после недолгого обмена мнениями они пришли к выводу, что пиццы были заказаны в понедельник на прошлой неделе. Заказ сделал некий мужчина, и ему выписали квитанцию.

— Интересно. Выходит, ты был прав.

— Да-да, наверно. Но это еще не все. Битый час мы пытались выведать у мамани, как выглядел этот мужчина. Но толку из наших мучений вышло немного. Мы пришли к выводу, что клиентом был человек в возрасте от двадцати до семидесяти, не карлик и не инвалид-колясочник. Да, и на сто процентов — мужчина. Я, признаться, решил, что бабулька малость не в себе. Выход в данной ситуации мне виделся только один.