Книга Зверь внутри, страница 48 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

Она помолчала, потом произнесла:

— Если вдолбить в национальное сознание разделяющее понятие «мы» и «они», большинство населения послушно воспримет все что угодно. И особенно в наши времена, когда отсутствует общая нравственная основа.

— Это утверждение вашего брата?

— Да, если я правильно запомнила его слова. Разумеется, в этом я с ним не согласна — я вынуждена быть несогласной.

— Мне кажется, это фашизмом попахивает.

— Пер не фашист. По-моему, у него вообще нет политических пристрастий, и уж если его кем-то можно назвать, то циником.

— Мы считаем его насмешником, чтобы не употреблять более крепких слов. А вы что на это скажете?

— Что такая характеристика верна. Пер всю жизнь над всеми подшучивал, но редко когда злобно, ну а вас он водит за нос только для того, чтобы показать, что ему это по силам.

— И зачем ему это надо?

— Да просто чтобы посмеяться.

Она и сама коротко рассмеялась.

— Хм, интересно. А как все-таки с личной жизнью, о ней вы говорите?

— Не напрямую.

— То есть?

— Скорее намеками.

— Я не вполне понимаю. Вы не могли бы пояснить?

Она на какое-то время задумалась, но наконец заговорила:

— Как вам наверняка известно, Пер одно время жутко пил. Никаких сомнений в том, что он стал алкоголиком, у меня нет. Об этом в наших с ним беседах речь вовсе не заходила, но когда через несколько лет он довольно резко снизил потребление алкоголя, мы порой говорили о том, что он стал вести более здоровый образ жизни.

— Так завуалированно вы называли его проблему с алкоголем?

— Можно и так сказать. Конечно, это не самый разумный способ общения, ведь никогда точно не знаешь, одинаковый ли смысл вкладывают обе стороны в одни и те же слова; но так уж у нас сложилось. Да и кроме того, как я уже упоминала, мы не так часто затрагиваем личные темы.

— Значит, вы не слишком хорошо знаете своего брата?

— Да его, наверное, никто хорошо не знает, в том числе я.

— Вы говорите, что он пил. А запил он, когда умерла его дочь, ваша племянница?

— Да. Пил он сильно, до саморазрушения, и тем самым, по-моему, хотел наказать себя.

— Он что, чувствовал себя виноватым в смерти дочери?

— Наверняка, и ко всему прочему он был еще и глубоко несчастен.

— А какие у них были отношения?

— Он ее очень сильно любил. Да и Хелена была замечательная девочка.

— Расскажите о ней.

— Хрупкая такая. Хрупкая и весьма способная. Она унаследовала отцовский ум, но не его силу и здоровье. Кстати, она была весьма красива. Наверное, в этом смысле в мать пошла. Красивых в нашей семье не встречалось.

Поуль Троульсен весьма настойчиво задавал вопросы о девушке, потому что когда на пути из Нюборга в Оденсе по телефону обсуждал предстоящую беседу с Конрадом Симонсеном, последний упомянул, что гибель Хелены Клаусен наверняка сильно повлияла на отца, и этот момент необходимо прояснить.

— А подробные обстоятельства, при которых произошел несчастный случай, вам известны?

— Да нет, не могу так сказать. Она утонула, но это вы и без меня знаете. А случилось все летним вечером 1999 года на пляже «Белльвю», куда она отправилась вместе с одноклассниками. Больше мне ничего не известно.

— По вашим словам, он чувствовал себя виноватым в ее смерти. Отчего?

— Трудно объяснить. Возможно, считал, что недостаточно заботился о ней.