Книга Всё имеет свою цену, страница 120 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— Нет, совсем не нравилось. Жуткое это было семейство, насквозь прогнившее и смердящее. Сам Альф Фалькенборг был настоящей задницей, а его жена… сейчас даже не вспомню, как звали эту стерву…

— Элизабет Фалькенборг.

— Ах, ну да, конечно. Эта забитая старая ведьма вечно таскалась за мной по пятам, стараясь найти, к чему бы придраться, а маленький говнюк Андреас постоянно напрашивался на неприятности, за что и получал изрядную трепку не реже, чем пару раз в неделю.

— Да уж, ничего не скажешь, хорошая семейка!

— Клянусь, каждое мое слово – это правда. Самое поганое, что этим долбаным мещанам было совершенно наплевать на всех и вся вокруг, в том числе и друг на друга. – Может, будешь изъясняться чуть менее изысканно?

— Какого дьявола, о чем это ты?

— Прекрати выражаться.

— Неужто это тебя так смутило?

Конрад Симонсен не стал ей объяснять, что в определенных инстанциях обилие в свидетельских показаниях слишком сильных выражений может поставить под сомнение их убедительность, а также отвлечь внимание от главного – содержащейся в них информации. Не одно судебное заседание минуло с тех пор, как он окончательно утратил веру в существование стены, отделяющей форму от содержания. Может, госпожа Юстиция и была слепа, однако слышала-то она прекрасно, и рано или поздно настанет момент, когда выдержки из записи этого допроса попадут в руки адвоката Андреаса Фалькенборга. Вместо всего этого он ограничился лаконичным:

— Да.

— Ладно, постараюсь.

— Спасибо, это было бы замечательно. Но слушай, если тебя не устраивали условия, почему ты с самого начала не взяла расчет? Или попросту не ушла? Как бы они смогли тебе помешать?

— Моя мать работала на фабрике Альфа Фалькенборга, и ее могли уволить. С этой свиньи паршивой сталось бы… Да-да, прости, но что поделаешь, коли он действительно был таким. Это вышло бы вполне в его духе – отыграться на ней, если до меня ему не достать. Я ни секунды не сомневаюсь, что он именно так бы и поступил, хотя никаких доказательств у меня, разумеется, нет.

— Это была единственная причина, по которой ты оставалась у них?

— Да – ну, может, еще хорошее жалование. Странное дело вообще-то, хотя, конечно, в деньгах они не нуждались. – И никаких иных причин не было?

— Нет.

Конрад Симонсен попытался заглянуть ей в глаза.

— Ты абсолютно в этом уверена?

Слегка помедлив, она раздраженно сказала:

— Ты ведь уже побеседовал с прочими их горничными, не так ли?

— Да.

— Я тут случайно столкнулась с одной девушкой, которая тоже работала в этой семейке, кстати, по-видимому, как раз передо мной. Так вот, они обходились с этой моей предшественницей точно так же, как и со мной. Помнится, меня это так возмутило, что я несколько лет подряд мечтала его уничтожить – к примеру, заразить сифилисом. А что, между прочим, это было бы совсем не сложно. И тогда вдобавок можно было бы рассчитывать, что он, в свою очередь, заразит им и жену – хотя, конечно, едва ли. Правда, дальше подобных планов дело не пошло – на самом деле я его и пальцем не трогала.

— Это мне известно.

— Порой я и по сей день жалею, что этого не сделала. Пусть даже много лет спустя. Ей-богу, он этого заслуживал, этот старый… развратник. Понимаешь, о чем я?

— Ну, более или менее. Но давай немного повременим с этим, а сейчас лучше расскажи-ка мне о том, какие порядки царили в семействе Фалькенборгов. Ты тут говорила, что Элизабет Фалькенборг была забитой, а саму семью назвала жуткой. Может, скажешь, в чем конкретно это выражалось?