Книга Всё имеет свою цену, страница 121 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

К удивлению главного инспектора, Агнета Бан, казалось, пропустила заданный им вопрос мимо ушей. Вместо ответа она неожиданно заявила:

— А я знаю, почему этот ублюдок надевает маску, когда убивает. Я это сразу же поняла, когда узнала, что убийца – Андреас Фалькенборг.

Оторвавшись от спинки дивана, Конрад Симонсен выпрямился и резко переспросил:

— Маска? Но я не говорил тебе ни о какой маске.

— Нет, но об этом сказано на сайте газеты «Дагбладет» – я только что прочла. Завтра это наверняка появится и в самой газете. Журналист взял интервью у девушки, на чью мать он когда-то напал. Или то была ее бабка? Что касается маски, то тут все сходится, хотя… вероятно, я – единственная, кому об этом что-то известно, за исключением, разумеется, самого Андреаса Фалькенборга.

Для Конрада Симонсена новость эта была одновременно и хорошей, и дурной. Следовало как можно скорее связаться с префектурой полиции. Позвонив Поулю Троульсену, главный инспектор рассказал ему о сложившейся ситуации, попросил проанализировать, насколько опасна подобная утечка информации, а также велел в случае необходимости предоставить Жанет Видт необходимую защиту. В конце беседы он, пользуясь случаем, отдал распоряжение снять полицейскую блокаду с борделя. Когда Агнета Бан услышала, что еще до окончания сегодняшнего дня работа ее заведения сможет снова войти в обычный ритм, она широко заулыбалась, продемонстрировав при этом какие-то слишком уж белые для того, чтобы быть естественными, зубы. Однако, как только главный инспектор положил трубку, он одним махом заставил эту улыбку погаснуть:

— Но не забывай, мне хватит десяти минут, чтобы снова задействовать план блокады.

Казалось, это нисколько ее не рассердило:

— Я соблюдаю свою часть договора.

— И меня это радует. Что же касается маски, о которой ты говорила, то, как ты сама понимаешь, это отнюдь не измышления прессы, и меня весьма интересует то, что ты можешь об этом рассказать. Однако мне все же не хотелось бы нарушать общую последовательность.

— О’кей, только напомни мне, о чем ты спрашивал, а то я уже забыла.

— Расскажи о порядках в семье Фалькенборгов и о том, с чем тебе пришлось столкнуться у них.

— Ну, прежде всего следует сказать, что Альф Фалькенборг творил все, что хотел. Коль скоро речь шла об исполнении какой-либо его прихоти, он становился полновластным тираном. Однако зачастую казалось, что ему абсолютно безразлично, что происходит у них в доме. И в этом смысле его было не понять. К примеру, иногда Андреасу приходилось, стоя по стойке «смирно», рапортовать о своих скаутских походах, о том, какие знаки отличия он получил, сколько километров прошагал без устали, ну и все прочее в подобном же роде. А на следующий день папаша мог его попросту не замечать.

— Не очень-то здорово для паренька.

— Конечно, и, в общем-то, его даже отчасти жаль, однако в то время я этого не понимала. В действительности я безумно радовалась, когда папаша принимался за сына, поскольку терпеть не могла этого молокососа.

— А что, мальчишку били или, может, как-то по-другому сурово наказывали?

— Да нет, я бы так не сказала. Мать пальцем его не трогала – для нее он был, можно сказать, единственным утешением; папаша, случалось, давал затрещину, но довольно редко. Иногда в школе он получал пару оплеух, но так, чтобы били по-настоящему – нет, этого, пожалуй, не было. А вот с матерью дело обстояло гораздо хуже. Муж часто отделывал ее так, что она вынуждена была ходить в темных очках. Ну да, тебе с таким встречаться не в диковинку, верно? – Да уж. А Андреасу Фалькенборгу приходилось когда-нибудь присутствовать при этих избиениях?