Книга Всё имеет свою цену, страница 197 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

Он отскочил назад. Полина рассчитывала на чудо. Она превосходно знала, что оскорбления – признак отчаяния, но попытаться все же стоило, тем более что все равно ничего другого придумать она не могла. Андреас Фалькенборг тем временем был, казалось, потрясен:

— Прости, я не хотел… я… он… Это ее гадкое бедро, он говорит – фу! Пусть она не смеет так говорить! А он говорит – фу. Фу-фу-фу, говорит он!

Крича это, он выбежал за дверь, на этот раз оставив ее открытой. Жанет Видт в ужасе всхлипнула:

— Теперь он вернется с дубинкой! Ты должна попросить прощения и пообещать вести себя хорошо. О нет, мне страшно!

Андреас Фалькенборг пришел совсем скоро, и в руках у него действительно была дубинка. Жанет Видт взмолилась:

— Только не меня! Это она была плохой, она кочевряжилась, это ей следует задать дубинкой за ее дерзкий язык! Пусть он ей всыплет дубинкой, много, много раз – ей, а не мне! Я же делаю все, что он говорит, все, как он пожелает.

Полина Берг еще успела отметить, как выражения Андреаса Фалькенборга прочно перекочевали в язык, которым теперь изъяснялась Жанет Видт. Затем все тело девушки пронзила жуткая пульсирующая боль, заставившая ее на мгновение сжаться наподобие пружины. Невыносимые судороги следовали одна за другой, сотрясая все тело с головы до пят. Не в силах сдерживаться, она изо всех сил заорала. Жанет Видт оказалась права – боль была неописуемой.

Палач отошел на шаг назад, а Жанет Видт крикнула:

— Она заслуживает еще раз, она была очень гадкой, она – а не я! Я делаю, как он говорит. Пусть моя порция достанется ей!

Не спеша выполнять пожелание Жанет, Андреас Фалькенборг сказал, обращаясь к Полине Берг:

— Она может вопить, сколько пожелает. Пусть орет, будто летит на шабаш, на свидание с нечистым, пусть визжит, будто ее, как ведьму, поджаривают на костре, или она уже попала в геенну огненную.

Жанет Видт поддакнула:

— Да, пусть себе вопит за то, что так гадко говорила с ним…

— Пусть она заткнется.

Жанет моментально умолкла. Он снова протянул к тщетно извивающейся Полине Берг свою дубинку, однако на этот раз разряда так и не последовало. Он лишь легонько притронулся к ее колену и продолжил свою считалку, на этот раз хлопая девушек по коленям не рукой, а принесенным инструментом наказания:

— Он-Дон-Ден, Мама-Фута-Фен, Фута-Фен, Фута-Фен, Он-Дон-Ден…

Прибыв в Хойе Тоструп, Графиня впервые в жизни отправилась на консультацию к ясновидящей. Все происходило в обычной квартире, расположенной на четвертом этаже в большом жилом комплексе неподалеку от станции «Хойе Тоструп». Разумеется, Графиня ожидала, что помещение будет несколько иное – к примеру, какая-нибудь мрачного вида вилла с башенками и сидящими на крыше зловещими воронами. Тем не менее все оказалось вовсе не так. На дверях квартиры висела табличка, на которой значилось Стефан Стемме с супругой, а когда она позвонила, дверь ей открыл мужчина. Это был тощий старик с костлявым, изможденным лицом и глубоко запавшими стеклянными глазами, которые, казалось, жадно впитывают все происходящее, никак, в общем-то, на него не реагируя. Она рассчиталась с ним за визит здесь же в коридоре – наличными и без всякой квитанции. Старик обстоятельно спрятал деньги в потрепанный черный бумажник, который извлек из ящика секретера. Положив бумажник на место, он запер ящик, спрятал ключ в карман и лишь после этого постучал в дверь, расположенную рядом с секретером.