Книга Английская жена, страница 103 – Эдриенн Чинн

— Да, Сэм, приходи, – сказала Элли, сворачивая пакет из-под покупок и протягивая его Флори. – Устроим для Софи настоящий ньюфаундлендский прием.

— Не понимаю, чего ты так хлопочешь. – Сэм взглянул на Софи. – Она тут погостит немного и потом опять пропадет лет на десять.

Софи посмотрела на него, потом перевела взгляд на Элли.

— Простите. У меня столько работы… Я даже не заметила, как время пролетело.

Сэм кивнул, придерживая сетчатую дверь.

— Ты была так занята, что даже не нашла минутки, чтобы позвонить нам. Кажется, в Нью-Йорке полно телефонов. – И ушел.

Сетчатая дверь с грохотом захлопнулась за ним. Мишка, дремавший на полу возле кассы, вскинул голову, неуклюже поднялся, проскакал мимо женщин и, протолкнувшись в дверь, понесся за Сэмом. Блестящая черная шерсть развевалась и как будто неслась следом.

Типпи-Тикл, 12 февраля 1946 года

Элли склонилась над спящим на противоположном сиденье Эмметом и подвернула белый пледик, который так старательно вязала крючком всю зиму. Она прикрыла детское личико, легонько коснувшись мягкой щеки кончиком пальца. Такой славный мальчик! Почти не пискнул за те пять дней, что «Мавритания» болталась в яростных волнах Северной Атлантики. Просыпаясь, он забирался к ней на колени и наблюдал за происходящим с выражением усталости и смирения.

— Один в один как у старика Черчилля, – сказала Мона, глядя в разноцветные глаза Эммета. – Кого хошь заморозит взглядом.

Элли подняла взгляд на Томаса, уткнувшегося в газету, затем опустила глаза, посмотрела на его подвернутую штанину и быстро отвернулась к грязному окошку. Там неспешно пробегали бесплодные земли: мокрые камни, притулившиеся к ним сугробы, тощие, потрепанные ветрами елки и одинокие домишки с облупившейся краской и еле заметными струйками дыма, тянущимися из труб.

Ей казалось, путешествие длится уже много лет. Из Галифакса до Северного Сиднея они ехали на поезде девять часов через всю Новую Шотландию. Там заночевали в гостинице в номере вместе с еще одной парочкой, которая, нимало не скрываясь, предавалась любовной возне. Затем сели на паром до Порт-о-Баска. То еще корыто, едва ли не хуже «Мавритании». Так что в какой-то момент Элли пришлось оставить Эммета на Томаса и провести ночь в вонючем туалете.

И вот сейчас они направлялись в какое-то рыбацкое поселение Гамбо, трясясь в поезде «Карибу», или «Ньюфаундлендская пуля», как, по словам Томаса, его окрестили американские солдаты за медленный ход. В Гамбо их должен встретить отец Томаса, Эфраим. И уже оттуда они все вместе отправятся на его рыбацкой лодке в Типпи-Тикл. Домой.

С каждой пересадкой, перекидывая багаж и Эммета Томасу или принимая их от него, Элли чувствовала, как прошлое – Норидж, папочка, Дотти и Джордж – уплывают все дальше и дальше, пока не превращаются в призраков. Или в недостижимую мечту.

На причале Галифакса Элли была совершенно обескуражена. Она так долго и так явственно представляла их с Томасом первый поцелуй после разлуки, что он, когда поцеловал ее при встрече, показался ей каким-то незнакомцем. Наверняка этого и следовало ожидать. Они не виделись больше двух лет. Она стала матерью, а он…

Элли облизнула сухие потрескавшиеся губы. Расстелила постель и легла. Неужели Дотти была права, когда в запале ссоры пожелала ей именно этого? Да, она была в ярости. Они часто ссорились в детстве. А какие сестры не ссорятся? Но после их встречи с Томасом Дотти как подменили. Стащить помаду – еще ладно, но украсть кольцо, которое ей подарил Томас, а потом и вовсе спрятать телеграмму от него – это уже слишком!