Бекка кивнула и жестами показала: «Сахар».
Софи бросила ей пакет с сахаром.
— Мы с тобой отличная команда, Бекка. Торт у нас выйдет потрясающий.
Сэм запустил палец в миску с шоколадной глазурью и сунул его в рот. Бекка хлопнула отца по руке.
— Правда, Бекка-бек? Я правда хулиган?
— Не суй пальцы в миску, Сэм. – Софи поставила фарфоровую тарелку для торта на желтую клетчатую клеенку, которой она накрыла стол из красного дерева. – Нужно охладить коржи. Смотри, какие они у нас получились. Отличные!
Сэм наклонился над коржом, остывающим на решетке.
— Пахнет божественно! – Он взглянул на Бекку: – Можно я откушу немножко?
Бекка помотала головой, светлые косички запрыгали в разные стороны: «Нет, нет, нет, папа! Это же бабушке на день рождения!»
— Если ты не скажешь бабушке, то и я не скажу. – Сэм взял со стола вилку и попытался отломить кусочек.
Но Софи остановила его руку, занесенную над коржом.
— О нет, Сэм, отдай мне вилку.
Тот спрятал ее за спиной.
— Это мой торт, принцесса Грейс.
Бекка беззвучно хихикала, хлопая в ладоши и притопывая, глядя, как Софи пытается забрать вилку у Сэма.
— Отдай!
— Не отдам. Руперт! Отойди от торта!
Пес загавкал в ответ.
Вдруг сетчатая дверь распахнулась, и на пороге показалась Флори со свечками для торта.
— Боже пресвятый, мертвецы из могилы повылазят от твоего гавканья. Что случилось с моей кухней?! Вы что, все миски из шкафов достали? Ты же говорила, девонька, что умеешь печь торты.
— Вот теперь мы умеем, правда, Бекка?
Девочка подбежала к Софи и обняла ее. Потом посмотрела на отца, улыбнулась и помахала руками.
Тот посмотрел на Софи и кивнул.
— Да, Бекка, я тоже думаю, что вы отличная команда.
Письма. Зима 1942–1943 годов
166-й Ньюфаундлендский полевой полк
Армейская почтовая служба в Алжире,
Тунис, 11 декабря 1942 год
Моя дорогая Элли Мэй!
Вот я и в Африке. Никогда не думал, что окажусь тут. Ты, наверное, слышала по радио о том, что здесь происходит. И ньюфаундлендцы опять в самой гуще событий. Большего написать тебе не могу, так как все равно мое письмо отцензурируют, возьмут черные чернила и напишут поверх моих слов: ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ.
Так что же случилось, девонька моя? Я отправил телеграмму, потом, через неделю, ждал тебя на Ливерпульском вокзале. Целый день прождал. Выкурил три пачки сигарет, а ты знаешь, что я почти не курю! Звонил в твою пожарную часть, но там никто не брал трубку. Звонил тебе домой. Трубку взяла Дотти и сказала, что ты ушла на свидание с Джорджем. Я попросил ее передать, что люблю тебя. Она поклялась мне. А потом нас перебросили. Элли Мэй, мое сердце безутешно, хотя место, где я сейчас нахожусь, совсем не для этих переживаний.
Девонька моя, напиши мне, пожалуйста. Письмо можешь отправить через Армейскую почтовую службу в Алжире. Она у нас появилась совсем недавно, иначе я написал бы тебе раньше.
Это просто ужасно – ничего не знать о тебе! Ужаснее, чем тоска по матушкиной треске и пиву, а об этом я тосковал сильнее всего. Вот попробуешь и поймешь, о чем я говорю.
Милая моя девонька, я начинаю думать о тебе, как только просыпаюсь, и думаю все время, каждую минуту, пока не засну. Кстати, знаешь, ночи тут такие холодные, прямо как за полярным кругом! Никогда не думал, что в пустыне может быть такой дубак. Каждый день здесь я узнаю что-то новое.
Напиши мне о своей пожарной части, о Дотти и об отце. О том, чем ты занимаешься. Я очень хочу представить все это. Я думаю о тебе постоянно, каждую минуту.
Если я не получу ответа на это письмо, то буду думать, что тебе кто-то что-то обо мне наговорил и ты решила меня проучить. Это совсем разобьет мне сердце, милая моя. Да и Джордж наверняка вьется вокруг тебя, как шмель, и жужжит на ухо. Бьюсь об заклад, он сплясал джигу, когда узнал, что меня отправили подальше от вас.
Я люблю тебя, Элли Мэй. И ты знаешь это.
Томас
