Книга Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера, страница 28 – Ксения Маршал

Чувствую, как сильные руки поднимают меня. Опускают в ванную прямо в одежде и поливают из теплого душа. Вода удивительным образом успокаивает. Смывает абсолютно все чувства и эмоции, оставляя после себя лишь чистую пустоту. Хирургическую.

Я затихаю. Поддаюсь чужим рукам, ставящим меня на ноги, позволяю стянуть с себя мокрые вещи и закутать в полотенце, а потом снова подхватить и унести куда-то. Единственное, чего не могу – это распахнуть крепко зажмуренные глаза. Мой маленький самообман, позволяющий верить, что я в данный момент нахожусь далеко, а все это происходит с кем-то другим, а не со мной. Чувствую, как Глеб устраивает меня на кухонном диванчике.

— Вика смотрит мультики? – доносится до ушей его хриплый голос, но значение слов доходит до измученного сознания с запозданием.

— Да, – спустя бесконечно долгую паузу, больше похожую на вязкий вакуум, произношу я.

По шороху удаляющихся шагов понимаю, что остаюсь в одиночестве. Но глаза так и не открываю. Так легче. Если бы могла, вцепилась бы обеими руками в полотенце, как в спасательный круг, но я не могу. Чувствительность к ним вернулась, и теперь жгучая пульсирующая боль охватывает обе кисти и распространяется чуть ли не до локтей.

Так что все, что мне остается – это нервно кусать губы, продолжая зависать в звенящей пустоте. Которая, чувствую, уже начала развеиваться. А еще гнать от себя мысли, что я перед Арсеньевым полностью обнаженная, и он все это видел и даже трогал через полотенце. Хотя… чего нового, кроме шрама от кесарева, он там мог обнаружить?

Слышу, как в большой комнате начинают раздаваться веселые звуки мультиков, и Вика одобрительно хохочет. Яркие, быстро сменяющиеся картинки с музыкой – ее новое увлечение. Я не позволяю ей часто и много смотреть телевизор, так что сейчас у малышки самый настоящий праздник. В то время, как родители корчатся в муках, вновь переживая свои прошлые обиды, грехи и предательство.

Глеб возвращается, хлопает дверцами шкафчиков, потом – холодильника. Слышу звон ударяющегося друг о друга стекла, выливающейся жидкости. Вздрагиваю.

— Выпей, – приказывает Арсеньев, и в мой нос ударяет резкий запах. Кажется, он обнаружил бабушкин коньяк.

— Не могу, – отвечаю сорванным шепотом. – Я грудью кормлю еще.

Шумный и долгий выдох Глеба заставляет теряться в догадках: как он отреагировал на мое признание. Сердится? Удивлен? Одобряет? Или все это вместе?

— Лучше воды, – говорю. Потому что молчать и ждать, что будет дальше, выше моих сил.

Арсеньев легко находит графин с кипятком и наполняет стакан. Ставит на стол передо мной. Раскрываю глаза, смотрю на прозрачную емкость, а потом на Глеба. Наверняка вид у меня затравленный. Потому что даже долбаный стакан взять в руки я не могу! Арсеньев дергается, чтобы помочь.

— Не надо! – визгом, больше похожим на скрежет, останавливаю его.

Неловко беру запястьями стакан и подношу к губам. Жадно пью, проливая половину воды себе на грудь. Благо полотенце с легкостью впитывает влагу.

Глеб, сверля меня нечитаемым взглядом, дожидается, пока я не закончу, а потом требует жестко:

— А теперь, Лер-ра, выкладывай все по порядку. Честно, внятно и без истерик.

Глеб

Походу передавил. Лерка заходится в до того ненормальной истерике, что мне, здоровому мужику, не по себе становится. Если с дочкиными слезами кое-как удалось справился, то две ревущие женщины мне уже не по силам. Приходится утащить Ромашкину подальше, пока Вика спокойно занимается игрушками, чтобы не провоцировать девочку.