Книга Хозяйка драконьей оранжереи, страница 29 – Ольга Ломтева

Ноги путаются, юбка мешается, а я слишком вымоталась за день, чтобы побороться с ним. К тому же, его слова не лишены логики. Если я сейчас сбегу из библиотеки, то нарушу наше представление. Тогда завтра у меня обязательно спросят не поругались ли мы?

Хартинг усаживает меня рядом с собой. Наши бедра соприкасаются, и даже сквозь несколько слоев ткани я ощущаю, исходящий от него жар.

Он кладет руку на спинку позади меня. Его пальцы едва касаются моего плеча. Вроде обнимает, а вроде и нет.

— Я бы предпочла уйти в спальню.

— Я бы тоже предпочел кровать софе.

В ответ я бью локтем его в живот. Хартинг непонимающе смотрит на меня пару секунд, а потом с театральным пафосом разыгрывает, как сильно я его ударила.

— О, Карен, ты так жестока, — он закатывает глаза.

— Хватит уже, — бурчу я, испытывая неловкость.

— Хорошо, тогда может расскажешь о себе? Как ты оказалась замужем я знаю, а что было до? — он касается указательным пальцем моего колена и проводит лини. вверх по ноге.

Хартинг останавливается посередине бедра и убирает руку. Он чуть отстраняется и повторяет вопрос.

— Что было до замужества?

Я скрещиваю руки на груди. Что ему рассказать? Ничего особенного в моей жизни не случалось. Ни забавных историй, ни веселых приключений.

— Тебе правда интересно? Потому что если ты решил развлечься так, то…

Хартинг вскидывает руку, прерывая меня.

— Интересно, — вкрадчиво произносит он.

Я прищуриваю взгляд.

— Интересно, чтобы убедительно притворяться?

Он качает головой.

— И это тоже. Но мне интересно в принципе узнать о тебе побольше.

Хартинг говорит так спокойно, что я невольно расслабляюсь. В конце концов, я не обязана откровенничать, и сама могу выставить границы.

Проблема в том, что обид и переживаний накопилось так много, что я боюсь не выдержать. Боюсь, что не смогу вовремя остановиться, что не хватит сил одернуть себя, сказать: «Карен, хватит. Замолчи!» Боюсь, что меня начнет нести и словесный поток не закончится, пока я не разревусь и не начну вопить о том, как несправедлив этот мир.

— Да что мне рассказать-то… Родилась, наверно, в счастливой семье. Во всяком случае мне так говорили, потому что свою маму я не помню. Она умерла, когда мне не было еще и года. Отец женился на другой. Мачеха не приняла меня и не любила. Между нами всегда была тихая неприязнь, но, когда отец умер, стало тяжко. Единственным моим шансом вырваться стала академия. Но и ее у меня отняли.

Повисает тишина. Мои слова как будто бы тихим эхом все еще звучат в библиотеке. Отражаются от книжных полок и давят, давят на меня.

— Это все печально, но я не услышал ничего нового, — с легкой задумчивостью произносит Хартинг. — Я хотел узнать какие-нибудь маленькие факты.

— Я тебе только что о своей жизни поведала. Считай, исповедалась! — злюсь аж зубы скрепят.

— Исповедаются о грехах, а ты не грешница, а мученица, — парирует он в своей манере.

— Ты и в религиозном праве разбираешься?

— Не существует религиозного права. Есть каноническое. Оно о законах, на которых базируется религия. А еще есть церковное право. Оно о том, как церковь взаимодействует с людьми. В Средние века оно приравнивалось к королевским законам, — с видом знатока произносит он.

Боги, его вообще можно переспорить?

— У тебя на все ответ найдется?