Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 41 – Юлий Люцифер

— Потому что быстрые слишком заметны.

— Да. А заметности вы тут все боитесь, как огня.

Он провел пальцами по подлокотнику кресла.

— Вы сожжете их?

— Еще нет.

— Почему?

— Потому что сначала я хочу понять, кто именно к ним прикасался после оранжереи. Селеста лично. Ее горничная. Кто-то из слуг. Орин. Может, даже Марвен. А потом уже жечь. Я сегодня вообще хочу сначала собрать, а потом ломать.

— У вас отвратительно деловой тон для женщины, которой только что принесли отравленные цветы.

— А у вас отвратительно спокойный тон для мужчины, которого второй раз за день пытаются сделать удобнее.

— Привычка.

Эта его односложная честность иногда била больнее длинных признаний.

Я встала и подошла к окну. Во дворе как раз пересекались две служанки с корзинами белья. На галерее мелькнул темный подол — возможно, одна из камеристок Марвен. Дом жил своей обычной жизнью, как живут все гнилые системы: пока наверху кого-то душат, внизу все равно носят обеды, стряхивают пыль и обсуждают чужие платья.

— Скажите мне одну вещь, — произнесла я, не оборачиваясь. — Когда Элиза начала задавать вопросы, Селеста была рядом?

Он не ответил сразу.

— Да.

— Часто?

— Слишком.

— Они были близки?

— В детстве — да. Потом уже не знаю. После свадьбы Элиза стала осторожнее почти со всеми.

— А с вами?

— Со мной тоже.

Я повернулась.

— И вам это не показалось странным?

— Тогда мне казалось, что я просто плохой муж.

Я пару секунд молчала. Не из жалости. Просто некоторые фразы не требуют немедленного удара в ответ.

— А сейчас? — спросила я.

— Сейчас мне кажется, что я был слишком удобно занят своим титулом и уверенностью в собственном доме.

— Прекрасно. Значит, вы хотя бы не романтизируете прошлую глупость.

Он посмотрел на меня чуть резче.

— Вы умеете утешать.

— Никогда не пробовала.

Я вернулась к столу и начала собирать улики аккуратнее: ткань с пятном отдельно, один целый цветок отдельно, один разрезанный отдельно, корзину — на пол подальше от кровати.

— Мира, — позвала я.

Она тут же заглянула в дверь.

— Да, госпожа?

— Мне нужна горничная леди Селесты. Не сама Селеста. Именно горничная. И еще кто-то из оранжереи. Тот, кто готовил эти цветы.

Мира округлила глаза.

— Сейчас?

— Да. Пока они не успели решить, что корзина внезапно потерялась или кто-то перепутал сорт.

— Но леди Марвен…

— Меня сейчас не интересует, что подумает леди Марвен. Меня интересует, сколько рук было на этих стеблях до того, как они оказались у двери моего мужа.

Мира кивнула и исчезла.

Рейнар смотрел на меня так, словно до конца не мог решить, что утомляет его сильнее — мои методы или то, что они почему-то работают.

— Вы правда собираетесь допрашивать половину дома из-за букета?

— Нет, — ответила я. — Я собираюсь допрашивать половину дома из-за привычки использовать красивые вещи как инструмент контроля. А букет — это просто очень удачная форма признания.

— Вы не устаете?

— Устаю. Но позже.

Он склонил голову к плечу.

— А если они начнут отрицать?

— Начнут.

— И?

— И это будет полезно. Потому что честные слуги путаются иначе, чем слуги, которым заранее сказали молчать. А женщины, привыкшие носить яд под кружевом, почти всегда выдают себя не словами, а тем, как именно держат паузу.

Он несколько секунд смотрел на мои руки, быстро и аккуратно заворачивающие цветы в ткань.