Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 64 – Юлий Люцифер

Через двадцать минут у меня уже было четыре разных журнала с неполными, но очень говорящими записями. Красивую официальную версию Орин вел отдельно — гладко, аккуратно, с округлыми формулировками, где всё объяснялось «сложным состоянием», «переутомлением нервной системы» и «необходимостью вечерней стабилизации». А рядом лежала другая книжка, тонкая, без гербового штампа, где значились реальные дозировки, дополнительные инъекции и пометки о том, когда «пациент проявлял чрезмерную активность».

— Нашла, — сказала я и подошла к Рейнару.

Он протянул руку за журналом, но я не отдала сразу.

— Сначала я.

— Вы невыносимы.

— Да. И именно поэтому мы еще не похоронили вас красиво второй раз.

Я раскрыла нужную страницу. Дата совпадала с тем, что Элиза записала в своей тетради: за три дня до смерти. В официальной версии значилось: «По настоянию супруги вечерний укрепляющий состав не принят. Ночью у лорда — тяжелое обострение: судороги, потеря речи, выраженная спутанность сознания. Рекомендовано срочное возобновление полной схемы».

Ниже, в тонкой неофициальной книжке, в тот же день было написано другое: «На фоне отказа от вечернего состава допустимо усиление ответной симптоматики. Ночной укол подготовлен заранее. При необходимости использовать немедленно, чтобы исключить опасные выводы со стороны жены».

Я перечитала строку дважды. Потом подняла глаза.

Рейнар уже увидел.

По его лицу ничего нельзя было прочесть сразу. Вообще ничего. Иногда такие лица страшнее крика.

— Значит, — сказал он очень спокойно, — в ту ночь они были готовы.

— Да.

— И если приступ начался сам, они его усилили. А если не начался — были готовы организовать.

— Да.

Он забрал у меня журнал и долго смотрел в одну точку. Не на буквы. Сквозь них.

Тальвер у стола сделал вид, что ничего не слышит. Но спина у него стала слишком прямой. Значит, слышал всё.

— Покажите, — сказал Рейнар.

Я протянула ему и вторую тетрадь Элизы, где была запись про ту самую ночь. Он читал молча. Потом закрыл обе книги и положил ладони поверх обложек так, словно только физическим усилием удерживал себя от того, чтобы не разнести половину архива к черту.

— Я сказал ей, чтобы она не лезла в мое лечение, — произнес он наконец. — После этой ночи. Я сам дал им это оружие.

— Нет, — сказала я резко. — Не начинайте. Вы дали им доверие раньше. Но оружие они выточили сами.

— Это удобно говорить человеку со стороны.

— Я не со стороны. Я уже по уши внутри вашего семейного помойного ведра. И именно поэтому говорю прямо: не смейте сейчас делать из себя главную причину того, что рядом с вами работали хорошо организованные твари.

Тальвер опустил голову. Но уже не из усталости. Из стыда.

Я заметила это мгновенно.

— Вы что-то знали, — сказала я, не поворачиваясь к нему полностью.

Молчание.

— Господин Тальвер.

Он медленно поднял взгляд.

— Я не знал всего, миледи.

— Не люблю частичные исповеди. Обычно это просто трусость в аккуратной упаковке.

Он судорожно провел ладонью по жилету.

— Я знал, что после смерти леди Элизы распоряжения в доме стали идти мимо обычного порядка. Что мастер Орин получил доступ к поставкам без прежних проверок. Что часть счетов подписывали в обход финансового журнала. И что леди Марвен просила не тревожить милорда «семейными мелочами», когда ему становилось хуже.